Привал на Эльбе
Шрифт:
Показался немец. Михаил притаился. Связист одной рукой держался за провод, другой — прижимал автомат. Вот он подошел к оборванному месту, остановился, взял автомат на изготовку и стал озираться по сторонам. Тихо, как ночью на кладбище. Связист прихватил оружие левым локтем и начал соединять провод. Этого момента и ждал казак. Он прыгнул, ударил немца автоматом по голове, сунул ему в рот пилотку, свалил на землю, я тот присмирел. Схватив его за воротник шинели и подталкивая автоматом, погнал в рощу. Михаил дрожал и радовался: шутка
«Понятно, — решил он про себя, — воевать с ними можно».
Немец, дотрагиваясь рукой до живота, присел и что-то подавленно замычал:
— Понимаю… Садись, пес.
Елизаров повернулся лицом к немцу, тот ударил его головой. У Михаила ляскнули зубы. Больно было язык повернуть. Боль ударила в голову. Но можно ли думать сейчас о боли? Немец схватился за автомат. «Врешь, фриц, оружье тебе не вырвать!» Он двинул связиста коленом в живот. Тот опять стукнул его головой. «Сатана, крепко башкой бьется!» Михаил нагнулся, подался назад, но не свалился. У него хлынула кровь из носа. Он замахнулся на немца автоматом, но тот отскочил и побежал. Казак хотел скосить связиста автоматной очередью, но жаль было убивать «языка». Он во весь дух побежал за ним, сняв на ходу шинель. Догнал немца у самых огородов и на бегу стукнул прикладом в затылок.
— Теперь не уйдешь, хомяк!
Елизаров связал руки немцу и повел его, как арестанта. Ушли уже далеко. Михаил злился и ругал себя за то, что не знает немецкого языка. Ему хотелось поговорить с противником, допросить его. Он выдернул изо рта немца пилотку и начал допрашивать:
— Как зовут?
Немец пожимал плечами, повторял одни и те же слова:
— Их ферштее нихт [3] .
— Подавился бы ты своим ферштеем, — злился Михаил. — Фамилия твоя как: Гитлер, Геббельс, Геринг? — перечислял он.
3
Я не понимаю.
Немец испуганно отрицательно покачал головой и что-то пробормотал по-своему.
Михаил понял одно: фриц боится его. И он стал передразнивать немца, приправляя свою речь крутыми словечками.
— Фашист? Ты фашист?
Этот вопрос немец понял и замотал головой, как медведь на пасеке. Он, словно на исповеди, произнес слова, которые берег в душе на всякий случай:
— Нихт фашист.
— Вывернуть бы тебе скулы, чтобы не воевал с нами. Счастье твое, волчок, что ты нужен штабу. А то я показал бы тебе «нихт фашист». Иди быстрей! — толкнул его Михаил в спину и погнал в рощу.
Разведчики встретили Елизарова радостно. Элвадзе обнял его.
— Сердце мое не обмануло меня! Сердце мое говорило мне, что ты, Михаил, боевой казак.
— Сайгак, — напомнил Михаил слова грузина.
— Это для порядка было сказано. Забудем прошлое. Время не ждет, — сказал Элвадзе. — Начало разведки неплохое. Теперь давайте поговорим с фрицем.
Трудно было допрашивать пленного. Никто из разведчиков не знал как следует немецкого языка. Элвадзе помнил несколько слов из школьного учебника,
— Давайте посоветуемся, — сказал Элвадзе. — Немцы вот-вот узнают, что их связист исчез, и забьют тревогу…
— Время пока терпимое, — заметил Михаил. — Связист мог идти вдоль линии и километр и два — сколько там она тянется. Но осторожность не трусость, — как бы оправдывался он перед товарищами. — Надо зайти с другой стороны, а не с этой, где я сцапал связиста.
Элвадзе согласился. Он приказал одному бойцу остаться за коновода сторожить лошадей, остальным двинуться в селение.
Разведчики добрались до огородов и поползли по картофельным бороздам, прячась в ботве.
Тяжело дыша, опираясь на локти, Михаил пробирался вдоль изгороди к крайней хате, за ним полз Элвадзе. Холодные росинки с ботвы падали Елизарову на лицо, на шею, сливаясь с каплями пота. Жарко стало ему, захотелось пить. Михаил озирался, прислушивался. Он много слышал о дерзких ночных вылазках красноармейцев, о налетах на вражеские штабы. Но ему казалось, что эта вылазка не похожа на те, о которых ему приходилось читать и слышать. Разведка кавалеристов была и проще и опаснее.
На краю огорода под вишневым деревом рука Михаила вдруг провалилась в яму, коснулась чьей-то спины. В яме зашевелились люди. По телу казака прошла дрожь. «Наскочил», — кольнуло голову.
— Руки вверх! — прошептал Елизаров срывающимся голосом, держа автомат над головами людей.
— Ой, лихо! — послышались женские голоса.
— Кто здесь? — Михаил пригнулся, стараясь разглядеть в темноте копошащихся людей.
— Немцы попрогоняли нас, голубе, из хат, — пожаловалась старая белоруска, вылезая на край окопа.
— А много их здесь?
— Богато. Автомобили, танки, мотоциклы коло хат…
— А где их офицеры примостились?
— У нас есть, — высунул мальчик голову из окопа.
— Которая ваша хата?
— Рядом со школой. А в школе солдаты ихние. Перед школой грузовики и три танка. На обоих концах улицы тоже по три танка. День и ночь возле них часовые…
Конники радовались, что напали на такой клад: не мальчик, а разведчик, все знает. Он рассказал, сколько пушек, где они стоят, где склад боеприпасов.
— Вот бы взорвать его! — жарко выдохнул паренек.
— Взорвать? — удивился Элвадзе. — Ты сам это придумал или кто-либо другой?
— Это наша тайна. Присягу дал не говорить никому, — сказал мальчик.
— Быть так, не говори никому, — заметил Элвадзе. — Скажи, сколько немцев в деревне.
— Не знаю. Может, триста, а может, четыреста. Офицеров двадцать будет. Один майор есть.
— А как узнал, что он майор?
— Слыхал, так называли его.
— А может, еще есть майоры?
— Нет, один только с такими погонами.
Разведчики долго расспрашивали мальчика. Уяснив обстановку, они ползком отправились назад и скрылись. Когда они добрались до коней, начали рассуждать: что же немцы подумают о своем связисте? Куда он исчез?