Привал на Эльбе

Елисеев Петр Трофимович

— Спокойно, Тахав, — дернул Элвадзе товарища за полу шинели, — а то командир в санбат отправит тебя.

— Не учи козу капусту есть, — огрызнулся Тахав. — Я не приказ обсуждаю, а предложение даю. Елизаров не враг.

Легче бы казаку проглотить горячий уголек, чем слышать такие слова о себе. Елизаров стоял, кусая губы. Он вспомнил отца, старого казака, кавалера георгиевского креста, и его наказ: «Не посрами Елизаровых. А коли придется — умирай со славой: в бою и смерть красна…» Что скажет отец, если получит письмо командира? Сердце разрывалось у Михаила. Он не мог ни объяснить, ни оправдать свою трусость. Отец воспитывал его в строгости, учил дорожить казацкой честью,

гордиться фамилией предков, любить жизнь. А он, молодой, необстрелянный казак, в первом бою затрясся, как осиновый лист, смерти испугался, пустился в бегство. И чем больше думал Михаил, тем досаднее и тяжелее становилось ему. Он исподлобья посмотрел на Элвадзе, Тахава и других бойцов. Они казались ему счастливыми героями. «Неужели я хуже всех?» В нем заговорила казацкая честь. Он крякнул, махнул рукой, раздосадованный, вытянулся и громко сказал:

— Вина моя тяжелая. Разрешите искупить ее в бою.

— Недолго думано, хорошо сказано, — Элвадзе схватил руку Елизарова.

— Правильно! Споткнулся в первом бою — сумей подняться для нового боя. Только бесстрашием и можешь искупить вину, — заключил Пермяков и скомандовал:

— По коням!..

И Михаил Елизаров поехал искупать свою вину.

2

День выдался ненастный. Дул порывистый ветер. Черные тучи, обложившие небо, то разрывались, то сливались. Вершины сосен покачивались. Лес гудел. С шорохом осыпались сосновые иглы.

По краю угрюмого леса скользила река Сож. Крутые волны набегали на отлогий берег и разбивались о толстые обнаженные корни замшелых ив. Стемнело рано. Низко плыли густые тучи. Ветер усиливался и все ниже гнул верхушки деревьев.

Разведка подкралась к Сожу. Ей надо переправиться через реку, узнать, какие силы противника в селении Шатрищи. Мост, находившийся в пяти километрах, по сообщению воздушной разведки, неприятель усиленно охранял.

Элвадзе поднял руку. Казаки натянули поводья, остановили коней. Елизаров косо посмотрел на грузина. Он сердился на него, но виду не подавал и думал о том, как бы не осрамиться еще раз и сдержать слово, данное товарищам.

Элвадзе тоже думал, глядя на катившиеся к тому берегу волны, но думал о другом: как перейти реку, как украдкой пробраться в селение, занятое противником. Он достал кисет, молча свернул козью ножку и протянул табак Елизарову. Тот отказался.

— Опасно курить — заметят…

— Правильно, — опомнился Элвадзе, бросил козью ножку и вполголоса скомандовал: — За мной, марш!

Он резко пришпорил Орла. Конь рванулся, бросился с песчаного берега в реку. Вслед за ним, зло грызя трензеля, прыгнул Булат Елизарова. Одна за другой поплыли через бурный Сож семь лошадей. Кони отрывисто всхрапывали, борясь с течением. Студеная вода обжигала, поднималась все выше и выше. Вот она дошла до грив лошадей, хлестнула через их крупы. Всадники соскальзывали с седел и, вцепившись в гривы лошадей, плыли рядом, держа автоматы над головой.

— Ну и купанье, — протянул Елизаров, отряхиваясь на берегу. — Эх, елки зеленые, книга размокла!

— Зачем с собой возишь?

— Люблю стихи Твардовского, — он бережно завернул книжку в платок и вздохнул. — Напоролись на глубокое место.

— Ничего, влез по пояс, полезай и по горло. — Элвадзе выливал из переметных сум воду. — А-а, хлеб-то — каша.

— Сойдет. Солдатский живот что котел — все сварит.

Елизаров вытер коня пучком травы, сунул ему в рот размокшую корку хлеба и поехал рядом с Элвадзе, пригнувшись в седле, как на скачках. Пробирались они лесной дорожкой.

— Понимаешь, душа любезный, куда едешь? — Сандро ткнул Михаила

в бок.

— На охоту, — пробормотал Елизаров.

— Почти. Разница только такая: на охоте увидел лису — бах! А в разведке и дышать надо в рукав. Увидел врага — цап, но без звука: веселое дело, но немножко опасное. Разведка, брат, — глаза и уши. Понял?

Михаил первый раз назначен в разведку. Он не представлял себе, как узнать о силе противника да еще схватить живого немца. Удастся ли самому вернуться живым? Он взглянул на Элвадзе, и ему как-то легче стало. Комсорг подмигнул ему, подбодрил. Михаилу казалось, что Элвадзе действительно будто на охоту едет, и у него постепенно стала проходить обида на вспыльчивого товарища. Михаил спросил его:

— Будут судить меня?

— Знаешь что, Елизаров, брось эти думки. Сейчас в голове должно быть одно: приказ выполнить геройски, поглубже прощупать немца и сцапать хоть одного фрица.

Элвадзе осматривал местность, которую он долго изучал по карте перед выездом в разведку. Теперь нужно было переехать болотистый луг, пересечь густую рощицу, потом пробраться сквозь низкие тальники к огородам, на край селения. Дороги не видно. Как раз угодишь в топкие места, какими богата Белоруссия, завязнешь с лошадьми или напорешься на боевое охранение противника.

Елизаров слез и повел Булата на поводу. За ним гуськом потянулись остальные разведчики. Смутно виднелись кружочки воды меж кочек, а роща, к которой подходили казаки, казалась темной стеной. Конники остановились. Тихо. Слышен только писк комаров. Элвадзе молча махнул рукой. Свернув вправо, казаки двинулись вперед. Михаил напряженно всматривался в темноту. Кусты казались то людьми, то шатрами. Михаил шел, не выдавая боязни. Озираясь, он пробирался дальше и дальше. Под ногами стало мягче. Кони проваливались по колено и выше. Нельзя и остановиться — лошади могут совсем завязнуть, и двигаться опасно: звучно хлюпает топь под ногами.

— Скоро выберемся? — спросил Михаил.

— Когда кони будут проваливаться по живот, а мы — по колено, — ответил Элвадзе. — Так карта говорит.

Наконец усталые и вспотевшие разведчики добрались до конца рощи, Ехать дальше нельзя — враг близко. Минут пять они молча отдыхали.

— Елизаров, подползите к огородам, послушайте — и назад, — приказал Элвадзе.

— Есть подползти к огородам, послушать, — дрогнув, прошептал казак.

Он добрался до огорода, вдоль которого тянулся фруктовый сад. Сердце стало стучать сильнее. Он осторожно раздвигал ветви вишен и подкрадывался ко дворам. Рукой вдруг коснулся провода. Держась за скользкий кабель, он тихо двигался вперед. Нащупал пальцами узелок, покрутил его. Провод оборвался. Михаил озадачился: «Что делать?» Не двигаясь с места, он простоял в раздумье минуты две, прислушиваясь в темноте.

Показался силуэт человека. Немецкий связист шел исправлять линию. Михаил присел. Немец нашел оборванное место, начал соединять провод.

«Схватить солдата, потащить в лес? Половина задания будет выполнена… А вдруг он сильнее меня? — подумал разведчик. — Убьет на месте. Черт с ним, пусть идет себе!» Михаил еще ниже пригнулся к земле и просидел как скованный, пока не скрылся солдат.

Михаила прошиб пот, стало жарко, будто шинель загорелась. «Неужели и в самом деле я трус?» Вдруг мелькнула в голове мысль — оборвать линию. Он быстро нащупал провод, разъединил его и присел на корточки под кустом. Но ему не сиделось. Он то и дело приподнимался, вытягивая шею, всматривался в ту сторону, куда ушел немецкий солдат. Встревоженный, припоминал, откуда шел связист, как он стоял возле провода. Казак несколько раз менял свое место, прилавчивался.