Приручить 7-го
Шрифт:
— Нет. Остановись. — Я покачала головой. — Мне больше не нужны твои оправдания, Джерард Гибсон. — Тяжело дыша, я обошла его и направилась к выходу. — Мне нужна твоя правда.
SEVENTEEN GOING UNDER
Гибси
— Где, во имя Бога, ты был? — спросила мама, когда я зашел на кухню после школы. — Ты не оставил записки, в которой говорилось, куда направляешься. Ты не взял с собой телефон. Я не могла позвонить тебе; Я не могла написать тебе, ничего! Я сходила с ума от беспокойства! — швырнув жареную курицу,
— Мои искренние извинения, мама, — протянул я, бросив школьную сумку и сумку с одеждой в угол, прежде чем направиться к холодильнику, послушно игнорируя злого кота, сидящего на кухонном столе. — Это ужасно, когда твой родственник ни хера тебе не говорит.
— Прошу прощения?
— Ты слышала меня, — ответил я, хватая коробку апельсинового сока и закрывая холодильник.
— Джерард Джозеф Гибсон, — рявкнула мама, уперев руки в бедра. — Не говори со мной таким образом.
Закатив глаза, я открутил крышку и выпил прямо из коробки, мой личный способом сказать «пошла ты», не произнося эти слова вслух.
— Я видела, в каком состоянии твоя комната, — продолжила она, вытирая кухонным полотенцем капли куриного жира со стойки. — Твое поведение вчера вечером было совершенно ненормальным.
— А твое поведение, когда ты не предупредила меня о том, что этот придурок вернулся в город, не было? — огрызнулся я, швырнув коробку на стойку. — Да ладно, мам, что хорошо для гуся, хорошо и для гусака.
— Итак, поскольку я хотела сделать тебе сюрприз, ты решил наказать меня, выйдя из дома и не сказав, где ты? Тебе семнадцать лет, Джерард, и до тех пор, пока в следующем феврале тебе не исполнится восемнадцать, ты находишься в моем графике, так что никаких ночных поездок без телефонного звонка!
— Наказать тебя ? — Я уставился на нее. — Мам, вчера вечером я вошел в парадную дверь и был ошеломлен!
— Марк — наша семья, Джерард, — воскликнула мама, всплескивая руками. — Ты должен быть рад его видеть. И Кит! Он зарезервировал столик для нас четверых в Spizzicos, чтобы отпраздновать это событие. — Мама уставилась на меня. — Это был какой-то чертов праздник, когда ты отказался разделить хлеб с братом и ушел на ночь.
— Я должен быть счастлив? — Я уставился на женщину, как будто у нее выросла вторая голова. — Ты издеваешься надо мной? Мам, ты знаешь, как я к нему отношусь! — практически ревел я, дрожа всем телом. — И, пожалуйста, не называй этого куска дерьма моей семьей. Ты можешь считать его своим, но я, черт возьми, не считаю его своим!
— Это из-за семьи Янг? — потребовала она. — Из-за Лиззи? Планируешь ли ты провести остаток своей жизни, злясь на Марка за то, чего он не делал?
— Дело не в том, что он этого не делал, мам, дело в том, что они не смогли этого доказать, — плюнул я в ответ. — И ты чертовски хорошо знаешь, что она больше не моя подруга, — добавил я, чувствуя, как моя грудь вздымается от давления, которое ей приходилось вдыхать во время этого разговора. — Твой идеальный пасынок позаботился об этом.
— Джерард, он этого не делал, — подчеркнула мама, пробуя другой подход, сокращая пространство между нами и кладя руки мне на грудь. — Я клянусь тебе,
Кровь у меня похолодела, и все тело дрожало. — О, ты клянешься, да?
— Да, — настаивала она, энергично кивая головой. — Это был порочный и неприятный слух, распространенный людьми, поверившими на слово скорбящей женщине, которая неправильно поняла предсмертную записку своего ребенка.
— Ты этого не знаешь, мам, — задыхаясь, выдавил я. — Ты не можешь этого знать.
— Я знаю это, Джерард, — она попыталась успокоить меня, протянув руку и погладив меня по лицу. — Я знаю, любимый. Марк был совершенно невиновен. Полиция доказала это. И прежде чем ты скажешь что-нибудь еще, я видела копию записки, которую Кива оставила своей матери. Я читала слова. Кэтрин Янг ошиблась, любимый. Ее дочь не была изнасилована. — Слезы наполнили ее глаза, когда она обхватила мои щеки руками и одарила меня водянистой улыбкой. — Мало того, что Марк невиновен, он — наша семья, любимый, и мы заботимся друг о друге.
— И, это все? — Я был невозмутим. — По-твоему, Марк невиновен, семья Янг заблуждается, вот и все?
— Да, любимый. — Одобрительно кивнув, мама еще раз погладила меня по щеке, прежде чем вернуться к жареной курице. — Вот и все.
Я неподвижно стоял на кухне, наблюдая, как моя мать готовила жареную курицу, и никогда не чувствовал себя менее голодным.
— Значит, ты никогда в нем не сомневалась? — Я бросил вызов. — Ты даже не хочешь думать, что можешь ошибаться?
— Нет.
— Нет? — Я покачал головой с отвращением. — Нет, на какой вопрос?
— Нет, я никогда не сомневалась в Марке, — твердо ответила она. — И нет, я не хочу думать, что могу ошибаться, потому что я не ошибаюсь.
Ну, тогда.
— Я не буду этого делать, — услышал я свой голос, тело напряглось. — Играть с ним в счастливую семью? — Я покачал головой. — Я не буду этого делать, мам.
— Джерард…
Снова покачав головой, я развернулся и вышел из кухни, не имея желания и не в силах продолжать этот разговор.
В этом не было смысла, потому что мы никогда не собирались договориться об этом.
Потому что моя мать не хотела рассматривать другой сценарий.
Она не хотела верить правде.
РАЗОБЛАЧИ МОЙ ГНЕВ
Клэр
Это был конец октября, прошло целых три недели после инцидента с Лиззи, и Джерард вернулся к своему обычному игривому состоянию.
Сидя в обеденном зале во время большого перерыва в день Хэллоуина, он небрежно обнимал меня, смеялся и шутил с нашими друзьями.
Он был таким же милым, как всегда, полным теплоты и кокетливых подшучиваний, но это было не по-настоящему. Это был не он.
Я знала, что это было прикрытие, его способ справиться со стрессом, но остальной мир находил это забавным, и чем больше они смеялись, тем больше он выступал для них, несмотря на то, чего ему это стоило.
Тем временем я улыбалась внешнему миру, в то время как внутренне кипела от злости. Слишком погруженная во внутреннее смятение, чтобы участвовать в разворачивающемся вокруг меня разговоре, я откинулась на спинку стула и вместо этого изучала мой потрескавшийся розовый лак на ногтях.