Принцесса Торн
Шрифт:
– Уверена, таблоиды прислушаются к голосу разума, а не захотят нажиться на пикантных подробностях.
Никогда еще мне так не хотелось убить и поцеловать кого-то.
Одновременно.
Я толкнул дверь. Мы вошли в крошечное помещение с клетчатым полом и плакатами с черепами и зомби на стенах кораллового цвета. Очень изысканно.
– Ой, перестань. Ты же не ждал, что я просто так спущу тебе то, что ты сделал вчера. – Она рассмеялась, ее хриплый голос заполнил небольшое пространство, заглушив «Young Folks» Питера
Теперь ей захотелось поговорить о вчерашнем вечере. В присутствии трехсотфунтового татуировщика с густой бородой и достаточным количеством пирсинга на теле, чтобы подрабатывать ситом.
– Ты сама хотела наблюдать, – прорычал я.
Наглядное тому доказательство: Хэлли стояла и таращилась на мой член, будто это бродвейское шоу.
– Я растерялась, вот и все.
– Чушь. Тебе было любопытно.
– А если так? – Она накрутила прядь волос на указательный палец. – Что это значит для нас?
Это значит, что мой член вот-вот отвалится из-за того, как сильно я хочу ее, но мне никогда этого не получить.
Я повернулся к ней спиной.
– Просто уже покончи с этим дерьмом.
Пока Соплячке делали татуировку, я поговорил с Томом по телефону. Он вернулся в Чикаго, следил за мэром Фернс, и, судя по голосу, ему было до чертиков скучно.
Я позвонил ему не для того, чтобы узнать о рутине. Я звонил по поводу Иэна Холмса и мыльной оперы, которую мы оставили в Лос-Анджелесе.
– Федералы тянут время, – пожаловался Том. Я слышал, как он расстегнул ремень и помочился. – А полиция Лос-Анджелеса так завалена работой и ущемлена в финансировании, что, полагаю, они попытаются нарыть какую-нибудь липовую информацию, лишь бы довести дело до суда, но в целом картина паршивая. В основном из-за того, что против Козлова не хватает улик.
– Они копают недостаточно глубоко, – настаивал я.
– Если Иэн не смог остановить его своими силами, думаешь, копы захотят заводить дело против отъявленных преступников? Сейчас не восьмидесятые, Рэн. У этих людей наемные адвокаты. Такие, которые берут четырехзначную сумму в час.
– Хочешь сказать, что в полиции боятся связываться с братвой? – спросил я.
– Просто не утверждаю обратного, вот и все.
А значит, мне придется затянуть пребывание Соплячки в Техасе до тех пор, пока я не придумаю, как защитить ее в Лос-Анджелесе. Если русские оставались безнаказанны и не боялись ареста, то я, несомненно, стану следующим в очереди на устранение.
Правильнее всего было бы рассказать Энтони Торну, что в Лос-Анджелесе существует угроза жизни Хэлли. Она не будет этому рада, но мне важнее обеспечить ее безопасность, а не щадить чувства.
Соплячка закончила через три часа. Пошатываясь, она вышла из задней комнаты и подошла к кассе, морщась при каждом шаге. Мастер проскользнул за стойку и озвучил
– Заплати парню, Локвуд.
– Мои извинения, мэм. Забыл свою чековую книжку в номере вместе с формой прислуги и, по-видимому, вашим рассудком. – Я радушно улыбнулся.
С чего она решила, что я стану платить за это дерьмо?
– Наличные подойдут. Как и кредитка. – Она не удостоила меня взглядом.
– Тем не менее я все еще не достаю бумажник.
– Мне уже несколько дней не выдавали суточные, – напомнила она мне. – Давай. Заплати. Сумма должна покрыть татуировку и чаевые.
– Я не буду за это платить.
– Ну, кто-то должен, – объяснил мужчина за стойкой, расстегивая пуговицы кожаного жилета. – И у меня нет времени, приятель.
– Конечно, я понимаю, – нахально заявила Хэлли, соблазнительно облокачиваясь на стойку. – Последнее, что нам нужно, сэр, это заголовок в духе: «Дочь Энтони Торна покидает местный тату-салон, не заплатив».
Да. Хэлли Торн определенно не глупа. Она направила все клетки мозга на то, чтобы примерить роль маленького манипулятора.
Напомнив себе, что я собирался надолго задержать ее в Техасе, а это уже послужит достаточным возмездием, я достал бумажник и протянул мужчине свою карточку.
Соплячка выскочила из магазина, светясь от счастья.
– Видишь? Все не так уж и плохо.
Заехав в свадебный магазин, чтобы снять мерки для платья подружки невесты, мы в тишине – а это мой любимый саундтрек – отправились к родителям Хэлли.
Примерно на середине пути она слегка вздохнула, и тогда я понял, что моя удача на исходе и Хэлли вот-вот заговорит.
– Думаю, что я, вероятно, ужасный человек.
– Наконец-то утверждение, с которым мы оба можем согласиться. – Она ожидала ободряющую речь? Мы в самом разгаре холодной войны.
– Я серьезно, Рэндом. Правда так думаю.
Я не хотел сейчас узнавать ее поближе. Не желал слушать о ее проблемах. На самом деле я жалел о том, что совершил ошибку, рассказав ей о своем детстве, но в тот момент Соплячка выглядела так, будто собиралась покончить с собой, а мертвый клиент очень плохо смотрелся бы в моем резюме.
Хэлли глядела в окно, слегка надув губы. Мне показалось, что я увидел, как по ее щеке скатилась слеза.
Думаю, самопознание стало частью процесса взросления, который я ей навязал. Вздохнув, я спросил:
– Почему ты считаешь себя ужасным человеком?
– Я только вчера осознала, что у меня нет настоящих друзей. Нет привязанностей. Мои отношения с семьей потерпели крах. Моя жизнь строится на том, чтобы поддерживать видимость. Это пустая оболочка.
Я ничего не сказал. Если таков ее духовный прорыв, то лучше, чтобы она сама пришла к этому выводу.