Принцесса Торн
Шрифт:
– Он отъявленный мерзавец, – заявила я, вместо того чтобы озвучить собственные мысли. Не видела смысла доказывать свою точку зрения родителям. Уже пыталась несколько раз в подростковом возрасте. Но они так ничего и не поняли.
– Ох, Зайчонок. – Мама цокнула языком. – Жестокость из милосердия – именно то, что доктор прописал.
Мои щеки вспыхнули.
– В его поведении по отношению ко мне нет милосердия. Он называет меня Соплячкой.
Отец хихикнул.
– Меня называли всем, чем только можно. Слова – это всего лишь слова.
– Пап. –
Это неправда. Во всяком случае, не целиком. Рэнсом очаровывал и пугал меня. Хуже всего он меня привлекал, а этого я допустить не могла. Мужчины опасны.
На комнату опустилось плотное покрывало тишины. Краткое мгновение все молчали. Я пристально изучала отца. То, как он барабанил пальцами по столу. Он обдумывал свой ответ. Одна из его лучших черт – думать, прежде чем говорить. Действительно думать. Даже если он заставлял собеседника ждать.
По сравнению с ним мама предпочитала бить прямо в цель.
– Если говорить откровенно, Хэлли, ты причинила нам много душевной боли и представила в невыгодном свете в прессе. Ты стала совершенно неуправляемой, а учитывая, что скоро свадьба твоей сестры, мы просто не можем позволить себе никаких промахов.
Ах, так все дело в Гере. Мне стоило догадаться. Все всегда сводилось к созданию идеальной жизни для Геры и Крейга. Я закусила губу, чтобы не закричать.
– Мистер Локвуд – самый высокорейтинговый телохранитель в Северной Америке. Мы хотели для тебя самого лучшего. – Голос матери пронесся над моей головой ядовитым облаком дыма. – Молюсь, чтобы после окончания его работы ты подумала о том, чтобы провести некоторое время с нами в Техасе, дабы наладить отношения. Пока же тебе придется довольствоваться его обществом.
Я подняла голову, чувствуя, как глаза горят от непролитых слез, и процедила сквозь стиснутые зубы:
– Вы меня не любите, вы меня терпите. Не думайте, что я не вижу разницы.
Мама встала. В освещении кабинета я могла разглядеть каждую морщинку на ее лице. Она с гордостью показывала свой возраст. Мама считала женщин, которые прячутся за филлерами и ботоксом, безвкусными и лишенными утонченности.
– Не говори ерунды, разумеется, мы тебя любим. – Она смахнула собачью шерсть со своей одежды, продолжая глухим и пустым тоном: – Мы без ума от тебя. Ты наш ребенок, Зайчонок.
– Твоя мама права. Кроме того, ты можешь воспользоваться одной из комнат для гостей. – Отец встал, чтобы присоединиться к моей матери. – Ужин в шесть, и у нас будут гости.
Он многозначительно взглянул на мою одежду. Как бы говоря: Приведи себя в порядок, милая. Пожалуйста. Для меня.
В дверях мама остановилась и провела рукой по раме.
– Хорошо, что ты вернулась. Временами я не понимаю твои мотивы, но ты всегда освещаешь комнату, когда находишься здесь.
Они ушли, оставив дверь открытой. Я слышала,
Я не могла здесь оставаться. А может, и могла. Наверное, просто не хотела. Раз уж всем наплевать на мои желания, пора было сделать что-то для себя.
Но мне бы не удалось даже вызвать «Убер». Рэнсом заморозил мою кредитку, которая была привязана к приложению. Я нащупала в кармане телефон, собираясь позвонить ему. Но потом остановилась. Нет. Сказать ему, что я возвращаюсь, значит признать свое поражение. Лучше приеду неожиданно и заявлю, что у меня изменились планы. Бонусные очки: он узнает, что я ездила без сопровождения, и, возможно – надеюсь, – в результате у него случится сердечный приступ.
Я взяла телефон и позвонила Келлеру.
– Привет, партнер, – произнес он с самым насмешливым техасским акцентом. – Как тебя встретили дома?
– Ужасно, как обычно. – Я вскочила с кресла и принялась вышагивать по комнате.
Проведя рукой по лбу, убедилась, что пот действительно лил с меня ручьем. Возможно, я чем-то заболела.
– Мне нужно, чтобы ты вызвал мне такси. Я верну деньги.
– Тебе нужно такси из Техаса в Калифорнию? – растерянно спросил он. – Ты когда-нибудь видела карту США, сладкая?
– Нет! – Я вскинула руки. – Из дома моих родителей под Далласом обратно к моему отелю.
– Но… – Я услышала, что он колеблется. – Почему ты сама не можешь этого сделать?
– Я же говорила, что Рэнсом Локвуд заморозил мои кредитки!
– Вот ублюдок! – возмутился Келлер. – И он оставил тебя на произвол судьбы, без машины?
Не совсем. Рэнсом настаивал на том, чтобы остаться здесь, пока мама не отослала его. Вероятно, он предвидел, что у меня не хватит духу провести здесь целую ночь.
– Это сущий кошмар. – Я приложила руку к ключице, уклоняясь от вопроса друга. – Мне нужна твоя помощь.
– Хорошо. Пришли детали. Помощь уже в пути.
Я так и сделала, после чего прошла к выходу из папиного кабинета, спустилась на первый этаж и совершенно беспрепятственно вышла на улицу. Никто не заметил, что я покинула особняк. «Полагаю, в этом и заключается преимущество быть невидимкой», – подумала я. Можно легко ускользнуть от чужих глаз. Такси приехало через десять минут, и, когда на небо опустился полуночно-синий вечер, я отправилась в отель.
Всю дорогу до Далласа мне казалось, что в горле застрял огромный комок рвоты. Было уже десять минут шестого, когда мой телефон начал разрываться от звонков родителей. Я не явилась на ужин. Сердце бешено заколотилось в груди. Рэнсом взбесится, когда я появлюсь в отеле. Как оказалось, стычки с ним стали моим новым любимым занятием.