Принадлежать им
Шрифт:
— Кому? Мне? Нет.
— А мне — да.
— И чего? Сделаешь?
— Смотря как просить будешь…
В этот момент я понимаю, что, увлеченная любимой темой, я как-то проморгала момент, когда одна рука Серого оказалась на моем голом бедре. И после его слов жесткие пальцы накрывают низ живота.
Дергаюсь, непроизвольно пытаясь вырваться, но Серый легко пресекает мои нелепые телодвижения.
— Эм-м-м-м… Я… Не понимаю… — снова дергаюсь, потому что длинные пальцы уже в трусах. И как-то очень легко,
Меня бьет током, непонимающе пялюсь на экран, наблюдая, как на нем появляются нужные строчки кода.
И, в синхроне с этим, внизу толчками двигаются пальцы.
— А чего тут понимать? — голос Серого все такой же равнодушный, словно он не творит ничего непотребного своими руками, а просто объясняет суть проблемы в проекте! — Вот, смотри, здесь мы ставим так…
И ставит так. Пальцы. Во мне.
Вскрикиваю, машинально цепляясь за жилистое запястье с вздувшимися венами, но не могу остановить неумолимых движений! Он — словно робот! Монстр… Ай, мама… Как горячо…
— А затем вот так… Ты запоминаешь? Потом спрошу!
— Да-а-а…
Бессильно откидываюсь затылком на крепкое голое плечо, меня трясет уже всю от происходящего. А этому ледяному зверю хоть бы что! Трогает меня внизу, все резче и сильнее, и быстро печатает на клаве. И, главное, правильно так! Логично! И как я сама до этого?… Ай…
— Подожди… — Он тормозит на мгновение, но лишь для того, чтоб приподнять меня выше по себе и освободить из спортивок член.
Я этого не вижу, понимаю просто, что сейчас будет, по уверенным движениям.
Мне жарко, лицо все красное наверняка, еще чуть влажные волосы в беспорядке. Халат распахнут, под ним на мне только трусы…
Слышу треск.
Были трусы…
А в следующее мгновение меня резко тянут вниз и сажают на член.
Вскрикиваю, бессильно хватаясь за столешницу и тупо уставясь в экран ноута, где уже наполовину прописан один из тех сложных моментов, что не давался несколько месяцев ни мне, ни ребятам из команды.
Это… Это вообще не эротично, но…
Член во мне, длинный, жесткий, как и его хозяин, ощущение, что чуть ли не до диафрагмы достает! И мне горячо, страшновато и волнительно.
Испуганно сжимаюсь, Серый чуть резче вдыхает.
А затем садится ровнее, припечатывая меня к себе так, чтоб полностью насадить на член.
Снова вскрикиваю.
— Тихо, — холодно говорит он, — проект. На нем сосредоточься.
— Ай… — выстанываю я свой протест, — ай, ай, ай…
Каждое “ай” вылетает из меня в такт равномерным мощным толчкам. Как он умудряется это делать, боже?
Практически не двигается же, у меня ощущение, что меня имеют жестко, с размахом и яростью.
— Вот здесь… Пробуй сама… — его шепот, холодный, змеиный, дико развратный… И я не понимаю, что он говорит,
Какое сама?
Сама я могу только стонать от ужаса, перемешанного с кайфом, да глаза закатывать. Меня трахают ритмично, с пошлым влажным хлюпом, потому что я теку, как кошка. И это жу-у-уть… Ай, какой кайф…
— Давай, Дана! — резким ударом хлыста звучит приказ, — ну?
В этот момент он как-то особенно жестко в меня входит, и я не выдерживаю напряжения.
Сжимаюсь на нем, долго, сладко и мучительно. Меня трясет всю, кожа покрывается потом, пальцы белеют, их ни за что не отцепить от столешницы!
Мой мучитель раздраженно рычит, кусает меня в плечо, и в пару движений догоняет, сжав в своих ручищах так, что дышать не получается.
Да и не надо мне дышать.
И без того офигенно.
Измученная, размякшая, я не возражаю, когда меня снимают с члена и, наградив злым кусающим поцелуем, толкают к кровати.
Халат распахивается еще больше, я испуганно смотрю на возвышающегося надо мной Серого.
Он изучает меня, раскинувшуюся на покрывале, стягивает с члена презерватив, который я не заметила, когда умудрился надеть… И раскатывает по стволу новый!
Ошеломленно смотрю на уже очень даже стоячий член, раскрываю рот в шоке.
— Плохая, очень плохая ученица, — недовольно говорит Серый, — не удивляюсь вообще, что проект заваливаете. Ты же совершенно не способна сконцентрироваться!
— А-а-а… — я хочу что-то сказать, но не получается.
В размякшем после ошеломительно длинного оргазма мозге слова не формируются вообще никак.
— Рот можешь закрыть, — все так же холодно командует Серый, — он тебе потом пригодится.
Снимает очки.
И резко дергает меня за ногу к себе.
Боже…
Удовлетворить этого хищника потяжелее, чем старшего…
Знала бы я, как в этот момент ошибаюсь…
25. Дана. Два хищника
Кофе — это вообще не то, что надо пить поздней ночью. Но мне сейчас необходимо что-то горькое и промывающее мозг. Может, и спиртное какое подошло бы, но я в этом не специалист, боюсь промахнуться.
Смотрю, как тонкой струей течет в кофейник черный жгучий напиток, и моргаю. Медленно-медленно.
Перевожу взгляд на темное панорамное окно, сейчас служащее отличным зеркалом.
И вижу в нем себя.
Нет, не себя.
Кого-то.
Какую-то девушку, тонкую, мелкую, утопающую в здоровенном белоснежном халате. У этой девушки небрежно свернутые в разваливающийся пучок темные волосы, огромные блестящие глаза, с до сих пор панически расширенными зрачками. Ссадина на щеке. Кровь на губе. И в темном стекле не видно, но я-то знаю, что по всей шее и груди — темные пятна засосов.