Принадлежать им

Зайцева Мария

Живее всех — козлик Костик.

В сознании, медленно моргает, все понимает, но сказать ничего не может. Как собачка. Хотя, нет, не собачка… Обидное сравнение для собачки.

Встряхиваю пальцами, сжимаю-разжимаю кулаки, сбрасывая напряжение.

Наблюдаю, как хлопают дверцы полицейской машины, как выходят люди при форме и страшно суровых мордах.

Краем глаза отмечаю, что братишка уже довел нашу покупку до машины и теперь возвращается обратно.

Кстати, тут есть, над чем поразмыслить.

Когда я смотрел, как

Серый ведет за руку к машине девчонку, неожиданно поймал себя на странной эмоции.

Хочу забрать.

Ее тонкую маленькую ладонь из его лапы.

И ее саму — подальше от него.

Импульс, длившийся одну наносекунду буквально, но такой острый и жгучий, что меня всего перетрясло.

Хмурюсь, привычно выискивая в себе причины этого необычного чувства. Незнакомого мне.

Ситуация не особо располагает к самокопанию, но, в принципе, с телами я вопрос уже решил, душу чуть-чуть отвел… Мало, критически мало, конечно…

Но время еще будет, я думаю.

Вот только со стражами порядка разберемся, пидорасов определим на новое место жительства, довезем девчонку до апартов…

И посмотрим.

Брат спокоен. Показательно спокоен. Вот только в глазах — плохо скрываемое безумие. Киваю, чтоб солнечные очки нацепил, потому что мне-то его маньяческий взгляд привычен, а люди могут и испугаться…

А испуганные менты — это не особо хороший вариант для беседы. Они как дети становятся: нихуя не понимают, орут и за игрушки хватаются потными ладошками.

— Добрый день, — вежливо здоровается старший сержант, — старший сержант Видов, что здесь происходит?

— Драка, — пожимаю я плечами на очевидное.

Менты тоже осматривают поле боя, потом — медленно — меня, и — еще медленней — Серого, успевшего нацепить необходимый для общения девайс на рожу.

— Скорую вызови, — не отводя от меня взгляда, командует старший сержант. И снова обращается ко мне, — документы.

Ох, как я люблю их протокольные манеры.

Тут три избитых пидараса, куча свидетелей, которые, впрочем, уже рассосались, остались только те, кто только что подошел и вообще нихрена не видел, а эти — документы…

Вот в старые добрые таких, как я, сходу мордой о землю радовали, браслеты надевали, а потом уже беседовали по-доброму.

А сейчас…

Достаю документы, показываю.

Сержант смотрит на фамилию и проявляет зачатки интеллекта. Бледнеет, то есть, и сглатывает.

По-новому осматривает лежащих и сидящих пидоров, кривится. У Серого доки уже не спрашивает, поворачивается к напарнику, еще не вкурившему в ситуацию:

— Скорая где?

— Едут…

— Нападение с целью грабежа? — уточняет у меня сержант.

Пожимаю плечами:

— У вас что, висяков мало?

Кивает.

Отходит в сторону, о чем-то переговариваясь в рацию.

— Я в машину, — Серый, правильно поняв ситуацию, разворачивается к тачке, а я снова ловлю импульс: не хочу, чтоб сидел с ней наедине.

Это

похоже на бред.

Я купил девчонку брату.

Он ее уже трахал.

Какого хера я все это сейчас чувствую?

Переклинило, что ли, пока держал ее сегодня, испуганную, плачущую? Так меня слезы и слабость не вставляли никогда… До этого момента.

Слезы у нее сладкие.

И лицо, даже когда плачет, красивое. Губы эти распухшие, разбитые. Кровь вставляет братишку, он — тот еще маньяк. А я — так… Эстет, блять.

Никогда за собой этого дерьма не замечал.

И вот… Нашел.

— Погоди, — торможу его, — наставления дадим.

Подхожу ближе к козлику Костику, как единственному, кто из них троих в сознании. Пока что.

— Ты, я смотрю, разговорчивый стал, — улыбаюсь, присаживаясь перед ним на корточки, — так вот, в твоих интересах сейчас этот навык по полной использовать. У тебя, благодаря нашим друзьям из полиции, появилось два варианта, вместо одного: ты можешь много всего рассказать про себя в отделении, про друга своего, чем барыжите, кто дает дерьмо и прочее… Что ты такой удивленный? Думал, никто не в курсе про ваши маленькие шалости?

Козлик сглатывает, глаза краснеют.

— Не плачь, — я треплю его по макушке, — все будет хорошо. Если не хочешь, то вариант сдачи жопы в аренду все еще актуален. Думай, Костик, думай.

Встаю, подхожу к сержанту:

— Там мальчик хочет признаться в хранении и распространении наркоты на территории универа. Думаю, это должно быть интересно.

— Спасибо за сигнал, — кивает сержант.

Прощаемся за руку, показываю взглядом Серому, что можно переставать изображать молчаливое привидение, и мы слаженно топаем к машине.

Позади кто-то начинает рыдать в голос.

Слабые пошли пидоры. Беда прям.

— Иди за руль, — командую братишке. Потому что не хочу, чтоб он сидел рядом с девочкой.

Сука…

С этим надо что-то делать.

21. Дана. Коктейль эмоций

В машине меня все еще чуть-чуть потрясывает, и тяжелое присутствие Черного Жнеца, с какого-то перепуга усевшегося на заднее сиденье, рядом со мной, вообще никак не успокаивает.

Мне хочется забиться в самый дальний угол, вытереть кровь с губы и хоть чуть-чуть попереживать о случившемся.

Или, на крайний случай, осмыслить все.

Но никто мне такой возможности, естественно, не дает.

— Голодная? — спокойно уточняет Черный таким нейтральным тоном, словно не швырял только что людей, как сломанных тряпичных кукол, а деловые разговоры разговаривал. И разговоры эти увенчались успехом. Довольный, короче говоря, тон у него.

— Я… Не знаю… — я реально не знаю, голодная я или нет, вообще организм никаких признаков жизни не подает.

Все ощущения скрутились в животе, в горяченную болючую точку. И теперь там — средоточие моей жизни.