Принадлежать им
Шрифт:
Он, и его братишка, сейчас так усердно тискающий подкинутую мной подушку.
И почему мы, в итоге, из душевой Черного отправились в комнату Серого.
И что они со мной вытворяли, по дороге. Оказывается, этот короткий коридор между комнатами, такой длинный! Если тормозить каждые несколько секунд и тискать, жадно и горячо, попавшую в лапы зверей добычу!
А еще ее можно сладко трахнуть прямо стоя. На весу!
И, пока один жестко трахает, неотрывно глядя в округлившиеся от ужаса и полной
Ох…
Сжимаю пугливо бедра, радуясь, что халат на мне больше огромный белый сугроб напоминает, чем вещь, пригодную для носки, и растворяюсь я в нем, как одинокая снежинка в кипятке.
Зато не видно моего позора.
Аккуратно, не сводя настороженного взгляда с по-прежнему ничего не делающего и не разговаривающего Жнеца, двигаюсь задом к двери.
Он наблюдает.
Сидит, словно истукан.
Может, заснул вообще?
Ну, кто их разберет, маньяков сексуальных, как они спят?
Вдруг, именно так? И мне свезло невероятно?
— Иди сюда.
А, нет. Не свезло.
Вздыхаю, но с места не трогаюсь. Может, получится отбодаться?
— Зачем? — аккуратненько и очень-очень покладисто интересуюсь у него. Я уже выучила, что братья Жнецы не терпят, когда им противоречат.
Ну что ж… На протяжении ближайших трех месяцев буду послушной белой зайкой…
Жить-то хочется.
— Иди сюда, Дана, — лязгает металлом его голос.
Ну блин…
Вздыхаю про себя. Затягиваю потуже пояс, чтоб халат не свалился. И иду.
Вообще, ситуация критически напоминает прошлую, когда он меня вот так же к себе позвал… И поимел потом, прямо на этом стуле…
Маньяк.
Такой сексуальный…
Сидит, прядь темных волос падает на слишком уж умный лоб. Очки эти. Щетина. И мускулы. И татухи на них. Не так много и не такие пугающие, как у старшего, но очень залипательные.
И взгляд этот ледяной.
Гребанное комбо.
Кошмар для хорошей девочки.
А я — хорошая девочка. Была.
До встречи с братьями Жнецами.
Стою рядом, нервно тереблю пояс халата. Если он сейчас прикажет садиться на колени… Я взвою, реально.
— Садись, — ладонь скользит по коленке.
А-а-а-а! Дай мне сходить в душ, маньяк!
— Эм-м-м… Я…
— Села!
Ой.
Сажусь.
Наученная горьким опытом, уже не ерзаю.
Сижу испуганным болванчиком на каменных бедрах Серого, пальцы уже привычно цепляются за край стола.
— Смотри сюда, — приказывает он, подается чуть вперед, прижимаясь к моей спине своей голой мускулистой грудью.
Все.
Начинается.
Он меня сейчас до смерти замучает…
В
Таращу глаза на экран. Серый что-то перещелкивает. Потом еще раз и еще.
— Видишь?
Эм-м-м… О чем это он?
— Вот здесь? Как ты до этого додумалась? Ты понимаешь, что это за механизм получается?
Он что сейчас… Он реально про прогу мне?
До меня медленно, с огромным лагом, как у винтажного железа, доходит, что меня тут никто трахать не собирается, похоже!
А со мной реально пытаются обсудить проект! Мою прогу!
Верней, часть ее…
У Серого на столе так и стоит мой ноут, и сейчас он все данные с него вывел себе на экран, расположил в другом порядке, чуть-чуть подшаманил…
И я смотрю и не понимаю, почему сама до такого не доперла!
Изящно как! Интересно!
Хотя, тут надо не системное мышление, как у меня, а, наверно, масштабное, как у Серого, похоже. Потому что то, что он сейчас мне показывает…
Это выглядит, как идеальный ключ к взлому базы данных!
Причем… О-о-о…
Я, забыв про конфуз с недопониманием мотивов Серого и собственное отчаянное положение, перехватываю у него мышь, придвигаюсь ближе к экрану, изучаю…
Ого…
— Ого… — хриплю я.
— Согласен, — спокойно подтверждает Серый, а затем припечатывает меня лапой по животу, возвращая обратно с края коленей ближе в своему горячему телу. И одновременно катит стул вперед, чтоб усесться поудобней нам обоим. — Кто еще это видел?
— Эм-м-м… Никто… — Я торопливо перепроверяю данные, открываю свои расчеты.
— А ну-ка, дай сюда, — Серый заинтересованно сует нос в мою таблицу, я позволяю, и мы погружаемся в сладостный мир цифры.
И тут Серый проявляет себя вполне полноценным партнером. И, в отличие от постели, где он любит играть, а его брат — доминировать, тут мы на равных.
Серый очень даже внимательно слушает мои объяснения, задает вопросы, возражает, выслушивает мои аргументы за или против…
И общение это — отдельный кайф! Похлеще секса даже!
Мы настолько увлекаемся, что спорим друг с другом яростно, повышая голос, и будим старшего Жнеца.
Он садится на кровати, мощный, тяжелый и сонный.
Таращится на нас, ругающихся и вырывающих друг у друга мышку, минуты три, пытаясь понять, что вообще происходит.
А затем потягивается, вольно раскинув огромные свои ручищи, зевает во весь рот, проводит пальцами по спутанным волосам.
— Ну, я пойду пожрать сделаю, — говорит он в пространство.
Не добивается никакой реакции, встает, подходит к нам, наклоняется, хмуро изучая экраны и понимая в происходящем ровно нихрена.