Право на доверие
Шрифт:
– Ланка…
– Нет! Крис!
Он падает медленно, словно перо, отпущенное по воздуху во власть бури. Медленно, но неотвратимо. Достигает кучи камней во дворе и остается лежать, нелепо раскинув руки и ноги, точно сломанная кукла. Мы слишком юны, мы не умеем летать.
– Крис! Криииис!
Но он почему-то не отвечает. Не встает, удивленно потирая ушибленное место, не ухмыляется своей вечной озорной улыбкой, не обзывает меня трусихой и сопливой девчонкой.
– Крис!
Словно издалека до меня доносится голос Алика.
–
Я оборачиваюсь, смотрю на его лицо, на перепуганные глаза, на слезы текущие по щекам, как у малолетки. И понимаю, что я такая же – испуганная, плачущая от осознания: случилось нечто страшное, непоправимое…
– Ланка, ты сможешь сама спуститься?
Судорожно киваю. Пытаюсь встать на ноги. Алик несколько мгновений смотрит на меня, потом устремляется вниз туда, где Крис.
Я медленно следую за ним. Меня чуть шатает. Болят лодыжки, за которые меня пытался удержать Алик, болит бок, которым я ударилась при падении. Только рука странно пуста. И слезы текут по щекам. Глупые нелепые слезы, неспособные помочь…
Скоба выскальзывает из разжавшихся пальцев, и последние полпролета я лечу. Приземляюсь, падаю. Кажется, подвернула ногу, но это не страшно – заживет. Ковыляю туда, где над Крисом склонился Алик, отталкиваю северянина.
– Крис! Очнись!
Крис молчит, в застывших глазах отражается вечернее небо. Я хватаю его за плечи, тереблю, будто это может помочь.
– Приди в себя, бескрылый!
Алик пытается оттащить меня.
– Ланка, он умер. Он мертв, Ланка.
Мертв. Пальцы разжимаются сами собой. Дети не понимают, что такое смерть. Они знают лишь, это нечто страшное, окончательное, что не дано исправить. Ни одна сила в мире не способна вернуть тех, кто перешагнул порог Небесного Дома. Но дети не верят в смерть, они считают, что будут жить вечно.
Я вглядываюсь в стекленеющие глаза Криса, ища свет ускользающей за грань души, и шепчу слова, смысл которых не понимаю, но мне объяснят… чуть раньше.
– По праву крови…
Пальцы переплетаются с пальцами Криса, поцарапанными, с обгрызенными ногтями. Правильно, только так. Я должна стать проводником, что покажет ему путь сквозь паутину случайностей и совпадений, приведших к нелепому и трагичному финалу.
– Именем Хроноса, перебирающего песчинки времени…
Никто не способен оживить умершего. Даже жрицы Южного Храма, известные своим лекарским даром, одной из которых через много лет стану и я, не способны воскрешать. Но я не воскрешаю, я сохраняю.
– Именем Рока, чертящего наши судьбы среди звезд…
Тысячи мелочей, решений, слов, поступков складываются в единую цепь, рождая настоящее. Но если разбить эту цепь, если убрать хоть одно звено, можно изменить предопределенную судьбу.
– Именем Шанса…
Бросить вызов Богам, попробовать все исправить. Это странный опасный дар, потому что за попытку в случае проигрыша
– Хаос, вечный и нетленный, прими мой вызов…
__________________________________________________________________________________________________________________________________
[1] Шевейя – небольшая страна, расположенная на границе Западного Предела, славящаяся изобретением многих мудреных механизмов, например, часов на шестеренках и ткацкого станка.
[2] Эсса дословно переводится как «принц, принцесса», возможна другая трактовка – советница, что ближе к истине, так как титул не является наследным и не зависит от родственных связей. В каждом драконьем клане существует три эссы, которые вместе с Альтэссой составляют Совет Клана.
[3] Командир первой, элитной, сотни.
[4] Ангара – степная страна на юго-востоке материка, славится своими табунами, а также лучниками.
Глава 1
Он пришел с севера. Спустился с гор, погребенных под белым саваном нетающих снегов, становящихся почти непроходимыми в долгие зимние месяцы. Почти, потому что он все же нашел путь в разгар сезона Метелей, в Темную седмицу, когда наступают самые длинные ночи в году, за окном жалобно воет вьюга, а люди не спешат покидать тепло своих домов, предпочитая жаркий огонь очага трескучим морозам.
В один из таких вечеров, я сидела в общем зале единственной на много верст вокруг гостиницы, кутаясь в теплый плед, заботливо принесенный стариком-трактирщиком, и обжигая замершие пальцы о глиняную кружку с травяным отваром.
За окном бушевала непогода, разгневанная стихия неистово бросала в закрытые ставни комья снега, пытаясь добраться до людей, спрятавшихся под надежной защитой деревянных стен. Брр, только что оттуда и возвращаться совершенно не хочется. Трактирщик закончил протирать стойку, жалостливо посмотрел на меня. Наверно, действительно плохо выгляжу – дрожащая, закутавшаяся в плед, нахохлившаяся словно воробей.
– Совсем Вы себя не бережете, Госпожа Целительница.
Я пригубила отвар, жидкость огнем обожгла горло, скользнула вниз и взорвалась в животе. Сразу стало теплее – кажется, сюда добавляли не только воду.
– С-спасибо.
– Вы южанка, солнцем избалованная, к морозам нашенским непривычная. Вот заболеете сами, кто же будет нас, грешных, пользовать, - понятно, что старичок ищет, прежде всего, свою выгоду. Лета уже не молодые, кости ломит, а мои мази худо-бедно помогают - недаром же шестнадцать лет в меня впихивали знания. Знания укладывались плохо, половину я, похоже, вообще растеряла, другая забилась в самые темные пыльные уголки памяти, откуда их приходится долго и нудно выковыривать, но несколько полезных мазей и отваров я могу приготовить.