Право на доверие
Шрифт:
Мимо пронеслись гогочущие ребятишки. Ой-ей! Больно, однако! Резко обернулась. Озорник, угодивший снежком мне в спину, испуганно замер. На разрумяненном морозом лице появилось виноватое выражение.
– Простите, Госпожа Целительница.
А в глазах задорные смешинки – и ни капельки этому сорванцу не стыдно. Обычный человеческий мальчишка, немного нескладный, а, может, в этом виноват широкий полинявший тулуп с потертыми локтями (брата или отца?). Немного непутевый, чуть рискованный и безрассудный, но пока еще добрый, отзывчивый, хотя и пытающийся казаться серьезным и безразличным.
Я нагнулась, захватила горсть чистого липкого снега. Ты у меня сейчас получишь! Снежки - северная игра. Там, где прошло мое детство, зима скорее похожа на здешнюю осень – грязно, сыро, пасмурно, и дожди, дожди, дожди, тянущиеся до бесконечности. А в Южном Храме, расположенном в центре Великой Пустыне, и дожди редкость. В снежки мы играли только когда приезжали в гости к Алику, в земли северных кланов, но мы с Крисом никогда не были в Морозных горах зимой.
Ага! Еще не все забыла! Метко пущенный снежок, попал по ушастой шапке мальчишки, отправив ее в ближайший сугроб. Тот растерянно хлопнул глазами – вид у него был донельзя глупый. Похоже, остальные ребятишки разделяли мое мнение, потому что окружили товарища, весело дразнясь и смеясь. Тот что-то буркнул в ответ и полез доставать потерянный предмет гардероба.
– Не болейте, малышня!
Я пошла дальше. Зимний день короток, и солнце постепенно начинало клониться к закату, а я проведала еще не всех моих подопечных. Да и пирог пора готовить, иначе не успеем к появлению первых гостей. Хорошо хоть пациентов у меня сейчас немного: всего трое.
Молодая мать чувствовала себя прекрасно, с новорожденным тоже все было в порядке, к тому же с ними оставалась деревенская бабка-повитуха. Женщина опытная и умелая, знающая людские недуги, несмотря на отсутствие какого-либо образования. Ей я доверяла, поэтому за этих своих подопечных не волновалась.
Гораздо больше меня тревожил второй пациент. Мужчина полторы недели назад сломал руку (в шахтах несчастные случаи не редкость), но упрямо отказывался сидеть дома, срывал повязки и уверял, что «все прошло, Госпожа Целительница, вашими стараниями ниче не болить». Конечно «не болить». Я, накладывая повязку, целый час как заведенная беззвучно шептала наговоры (трактирщик еще удивлялся потом, что аппетит у меня, словно я весь день вместо лошади телегу с рудой таскала). Но магия магией, а кость за неделю все равно не срастется. Я могу лишь ускорить процесс, да снять боль, но полностью излечить за один день мне не под силу – не хватает ни скромного магического потенциала, ни умений. Может, у сестры получилось бы, да и то вряд ли.
Похоже, добралась. Крепкий приземистый домишко, сложенный из осиновых бревен, как и большинство в деревне, покрывала толстая снеговая шапка, из-за чего он напоминал картинку в одной из моих детских книжек. Сугробы, похоронившие под собой весь двор, лежали вровень с наглухо закрытым резными ставнями окном. И только узенькая расчищенная и утоптанная тропинка вела от приоткрытой калитки к дому и еще в сторону, где стоял низкий сарай. Я посмотрела на чуть покосившийся забор – сразу угадывая отсутствие сильной руки.
Муж
Смерть отца не отняла у девчушки не задорной легкой улыбки, ни жизнерадостности. Она всем говорила, что ее папка уехал далеко-далеко в прекрасную страну за Восточными морями, где всегда много хлеба, нет суровой зимы и не нужно работать в пыльных темных шахтах, но однажды вернется и заберет и ее, и мать с собой. Может, этим мне и нравилась Динька. Она, как и я, не верила в смерть.
Я легонько постучала. Дверь тут же открылась, будто только меня и ждали. На пороге стояла Мария. Поверх старенькой одежки, которую не жалко и попортить, повязан серый фартук, волосы забраны назад и подхвачены косынкой. В руке женщина сжимала грязную тряпку, которую, смутившись, попыталась спрятать за спину
– Проходите, Госпожа Целительница. Я вот прибраться решила. Праздник все-таки на носу.
Я кинула на лавку шубейку, стянула меховые сапоги. Женщина провела меня через сени в светлицу, где у окна стояла кровать ребенка. Динька при моем появлении подскочила, хотела встать, но под строгим взглядом матери сникла и вернулась обратно, натянув одеяло до самого кончика острого носа.
– Егоза моя не минуты лежать спокойно не хочет, - вздыхает Мария. – Скучно ей все время в постели. Я ей говорю: «Госпожа Целительница тебе почивать велела», а она ноет «не хочу».
Каждая мать любит своего ребенка, каким бы он ни был. Глаза Марии с такой нежностью и заботой смотрели на дочь, а в голосе звучало столько доброты и ласки, что мне на мгновение стало завидно – моя мать погибла во времена Раскола, когда мне не было и пяти, а на сестру свалилось целая гора хлопот и обязанностей, и порой она не могла уделять мне достаточно внимания.
– Похоже, нашей больной гораздо лучше.
– Я пойду, полы домою, а Вы располагайтесь. Если что понадобится, только крикните.
Я согласно кивнула, Мария вышла из комнаты. Присев на край постели, я утонула в синих молящих глазенках.
– Привет, мелкая, как ты себя чувствуешь?
Девчушка скинула одеяло, села.
– Тетя Лана, я уже совсем-совсем здоровая. Правда-правда. Вы мамке скажите, а то она не верит.
– Здоровая? – с сомнением покачала головой я, беря худенькую ручку девочки. – Сейчас посмотрим.
Пульс чуть учащенный и зрачки немного расширены, но жара больше нет, да и голос нормальный, не сипит.