Праведники Меча
Шрифт:
— Вот в этом ты прав! Арамуру без тебя лучше!
Вэнтран сопротивлялся, пытаясь разомкнуть руки Джала. Он хватал ртом воздух и пытался крикнуть, но только слабо хрипел. Джал приставил кончик кинжала к щеке противника и поранил кожу до крови, чтобы придать своим словам убедительности.
— Прекрати! — приказал он. — Иначе я выпущу тебе кишки, как котенку.
Вэнтран прекратил вырываться и замер в объятиях Джала. Его грудь тяжело поднималась и опускалась в судорожном дыхании.
— Что... ты... делаешь?
— Свожу старые счеты, — ответил Джал. — Ты не желаешь встать на нашу сторону? Тогда
Джал снова сжал руки, заставив Вэнтрана встать на колени. От удушья лицо Ричиуса побагровело. Еще немного — и он задохнется. Однако Джал не смягчился. Приблизив губы к самому уху Вэнтрана, он прошептал:
— Ты это заслужил, предатель! И ты заплатишь за то, что сделал с Арамуром!
— Гори ты в аду, священник! — прохрипел Вэнтран.
— О, вполне возможно. Но ты меня там встретишь!
Джал снова приставил кинжал к шее Вэнтрана. Ричиус закрыл глаза и попытался вырваться, но его силы заканчивались. Почувствовав клинок у горла, он попытался крикнуть, но Джал навалился на него всем телом, готовясь нанести смертельный удар, — и не смог воткнуть кинжал. Почему-то все его тело начала сотрясать дрожь.
— Тебя надо убить, будь ты проклят! — воскликнул он. — Черт возьми, уж кто-кто, а ты это заслужил!
Секундной паузы Вэнтрану хватило. Он двинул Джала локтем в живот и сразу резко ударил головой назад. Джал вскрикнул от неожиданной боли, кинжал упал в грязь. Вэнтран вскочил и лягнул Джала в грудь, отбросив от себя. Но Джал, не дожидаясь следующего удара, перекатился и вскочил с ловкостью тигра, и его кулак полетел прямо в лицо Вэнтрана. Удар попал в цель, из рассеченной губы брызнула кровь. Вэнтран покачнулся, но снова бросился вперед, взревев от ярости. Он налетел на Джала, отчаянно стиснул его руками и прижал к стене конюшни. Из легких Джала с хрипом вырвался воздух. Окровавленное лицо Вэнтрана было полно ненависти.
— Теперь подохнешь ты, поп! — взревел он.
Однако Джал не сдался. Ослепнув от злобы, он упал, увлекая за собой Ричиуса. Он отбивался ногами и руками, он с криком колотил своего противника. Они катались в грязи, обмениваясь ударами. Джалу уже начало казаться, что он берет верх над противником, но в эту секунду пальцы Вэнтрана нашли упавший кинжал. Второй рукой он сжал горло Джалу.
— Проклятый убийца! — прошипел Вэнтран сквозь зубы. — Надо бы проткнуть тебя, как таракана!
Джал лежал на спине. Капли пота со лба Вэнтрана падали прямо Джалу на лицо.
— Давай! — просипел Джал. — Убей меня!
— Ох, надо бы! — выдохнул Вэнтран. На его искаженное, избитое лицо страшно было смотреть.
— Ты трус! — бросил ему Джал прямо в лицо. — Убей меня! Отправь меня к Богу, сделай милость!
Вэнтран медленно разжал хватку на горле священника, кинжал бессильно опустился. Джал заглянул ему в глаза, ненавидя его, отчаянно желая умереть немедленно, пока у него хватает мужества смотреть смерти в лицо. Все что угодно, лишь бы не возвращаться в Арамур...
— За что? — спросил Вэнтран. — Что я тебе сделал? Джал закрыл глаза.
— Ты еще спрашиваешь? Ты убил нас, Вэнтран. Ты погубил нас!
И Джал заплакал. Он не понимал, откуда пришли эти слезы, но не в силах был с ними справиться. Не владея собой, он прижал ладони к лицу и зарыдал.
— Будь ты проклят!
Джал перекатился на живот и ткнулся окровавленным лицом прямо в грязь, не в силах смотреть на короля. Навалилось ошеломительное чувство вины, осознание греха нарушения Заповедей, и обуревавшая его ярость сменилась нестерпимой печалью. Стоящий рядом на коленях Вэнтран осторожно прикоснулся к его плечу.
— Ты имеешь право меня ненавидеть, — тихо проговорил он. — Я проклят, Джал Роб. Я сделал тебе зло, я это понимаю.
Джал все еще не мог отвечать.
— Я не король Арамура, — продолжал Вэнтран. — Ты проделал свой дальний путь напрасно.
— Ты нас бросил, — с трудом выдавил Джал. — Ты нас погубил...
— Мне очень жаль...
— Жаль? Жалостью нам не поможешь! Земля истекает кровью, но ты не хочешь этого видеть! Твой народ гибнет, а ты ничего не делаешь. Ты — шакал, настоящий шакал!
Вэнтран опустил голову.
— Ты не понимаешь. Я не могу вернуться в Арамур. После того, что случилось — не могу.
Джал схватил его за руку.
— Ты ошибаешься, — сказал он. — Ты — наша единственная надежда.
— Но... мне страшно.
— И пусть будет страшно. Страх — это не грех. Грех совершается тогда, когда мы бездействуем, когда не решаемся сделать то, что должно сделать, что правильно.
Ричиус Вэнтран печально улыбнулся.
— Моя родина, — сказал он. — Арамур...
— Ты нам нужен! — умоляюще воскликнул Джал, забывший про кровь и слезы, покрывшие его лицо. — Пожалуйста!
— У меня нет армии.
— Мы найдем тебе армию. — Джал сел и снова посмотрел в лицо своему королю. — Ты возглавишь Праведников Меча.
— Они меня не примут.
— Примут. Я их заставлю! — Джал обхватил Вэнтрана за плечи, и двое измученных людей почти упали друг другу в объятия. — Вы — король, государь.
Дети смеялись, собаки лаяли. Веселье Фалиндара выплескивалось за его стены, наполняя ночь добротой и радостью. Мирное предложение Пракстин-Тара настроило осажденных на праздничный лад. Цитадель сияла от свечей и факелов. На каком-то дворе играла музыка. Стоя там, откуда открывался вид на океан, Алазариан слышал веселый смех танцующих женщин. Он повернулся спиной к цитадели и поднял воротник, пытаясь защититься от ночной прохлады. Подняв камень, он сбросил его с обрыва и стал смотреть, как он летит далеко вниз, в окутавшую океан тьму.
Ричиус Вэнтран оттолкнул его. Алазариан проехал столько миль ради этой встречи, он вынес предрассудки Джала и покушение Шинна, он совершил чудо, добившись расположения Пракстин-Тара... Он сделал так много, и только для того, чтобы его отвергли! Мрачное настроение Алазариана окончательно испортило ему вечер. Он был рад, что Пракстин-Тар остановил свою войну, но его миссия заключалась в том, чтобы принести мир в Нар, а не в Люсел-Лор. В этом он потерпел неудачу, и она была невыносима.
Тень Фалиндара легла ему на плечи, пригибая к земле. Совсем недавно это фантастическое сооружение внушало благоговейный трепет, но теперь оно превратилось в памятник его глупости, и Алазариану не хотелось на него смотреть. Ему не хотелось танцевать, не хотелось быть с трийцами... Он мог только лелеять обиду.