Права мутанта
Шрифт:
Кажется, убийство свиньи пошло Пердуну на пользу. Немного повеселел, успокоился. Правда, в тот же день на обеде объявил доктору Гроссмюллеру:
– Я желаю съесть капитана Багрова.
– Да что вы такое говорить! Как так можно делать шутка!
– возмутился герр Дитрих.
– Мы есть договорились с капитан Сергеев!..
Гроссмюллер сыпал громкими возражениями, а Каспар за спиной Пердуна подавал ему какие-то знаки. Мол, уймись, дорогой коллега, Пердуна возмущёнными речами не остановишь - раздразнишь только.
– Друг Гроссмюллер, - сказал
Тут инициативу быстренько перехватил Каспар Вирхоф. Он поспешно объяснил, что доктор Гроссмюллер - убеждённый европеец, а значит, по определению не может быть другом какому-то там капитану Сергееву. И чем единственно объясняются несправедливые слова доктора, так это привычкой выполнять взятые на себя обязательства.
– Дурацкая привычка!
– надулся Пердун.
– Ну ладно, если вам так важно, чтобы капитан Багров остался живой, - он со значением поглядел в лицо каждого из германцев, а также заглянул в глаза Горана, - так тому и быть. Но съесть его сегодня на ужин я всё равно желаю. У капитана ведь имеются какие-то части тела, без которых он выживет? Например, нога!
– Вы верно подметили, друг Пердун: нога!
– радостно воскликнул Каспар, попутно показывая знаками Дитриху, чтобы тот помолчал.
– Нога капитана будет чудесным компромиссом! Это же гениально: рана, полученная пациентом - она как раз на одной из ног. Если мы эту конечность, к примеру, ампутируем - никто и слова не скажет. Не сумели спасти - да, такое бывает!
Горан слушал товарища по Люблянской разведшколе, и покрывался холодным потом. Ну, Каспар... Что он такое городит? Неужели на самом деле... Нет, весь мир сошёл с ума. Так ведь не делают.
Но вслух ничего не сказал. Даже когда герр Дитрих Гроссмюллер с гордо поднятой головой вышел из-за обеденного стола с заявлением:
– Я в этот неблаговидный дело не желаю принимать никакой участие!
– "Неблаговидный дело"!
– передразнил Пердун.
– Кажется, ваш доктор, друг Каспар, чего-то важного не понял. Он думает, благовидность моих дел зависит от его разрешения. Зря!
– он зашёлся в пароксизме смеха, потом резко посерьёзнел.
– Друг Каспар! Ты видел мою коллекцию, а твои товарищи - ещё нет. Своди-ка их, покажи. Там сейчас везде открыто.
Вирхоф побледнел, но кивнул.
– И запомни, друг. Если к ужину мои повара не успеют приготовить капитанскую ногу - моя коллекция пополнится. Может, и не одним экспонатом!
– и Пердун, смачно рыгнув, встал из-за стола.
Дальнейшее Горан запомнил фрагментами.
Дорога к больничному бараку.
Нет, сперва Каспар Вирхоф разыскал Дитриха Гроссмюллера, но тот решительно отказался куда-либо идти по указке Пердуна. Никакие коллекции его не интересуют, заявил прославленный доктор, и заведомо ни в чём не убедят. На том с Гроссмюллером и разошлись, и Вирхоф качал головой.
А
Дальше они зашли в кабинет главврача. До недавнего времени его занимал капитан Сергеев, а до того - доктор Гроссмюллер. Но чего Горан не знал, оттуда вёл ход в подземелья. Там нашлась ниша за шкафом, а в нише - дверь, за дверью - коридор, идущий с небольшим уклоном вниз.
А вот в стене коридора была ещё одна дверь - с подписью "Библиотека", за ней-то и располагалась жуткая коллекция Пердуна.
Головы на полках. Много голов на полках. С раскроенными черепами и съеденными мозгами. Гадость этакая.
Последняя голова была совсем свежая, и принадлежала она Сопле.
Но Фабиана Шлика больше всего впечатлила не она.
– Матиас! О, Матиас!
– воскликнул с отчаянной болью санитар.
– Да, - вздохнул Каспар Вирхоф, - это действительно Матиас Руге. Он из наших, и мы не смогли защитить его от Пердуна. Покойся с миром!
– поклонился германский разведчик оскаленной голове.
Вышли на свежий воздух. Шлик не мог прийти в себя, и Каспар встряхнул его:
– Теперь нет иллюзий? Всё очень серьёзно, и уже давно. Пердун играет с нами в свои игры, но отказываться - не выход. Демарш герра Дитриха может закончиться вовсе не добром.
Кто бы сомневался?
– Что же делать, как быть?
– спросил Фабиан.
– Первым долгом Пердуна надо задобрить, - уверенно заявил Вирхоф, - а для этого мы таки принесём капитанскую ногу.
– Что ты говоришь!
– простонал Горан.
– К сожалению, другого выхода не вижу. Фабиан - идёт отрезает ногу Багрова, мы несём её на кухню...
– Я?
– переспросил Шлик.
– Я не смогу.
– Ампутация конечностей вам вполне по силам!
– резко возразил Каспар.
– Что с того, что нога уже заживает? Проводите наркоз, дальше... Не мне вам указывать на все эти дурацкие мелочи.
– А может...
– Фабиан не закончил, но Вирхоф догадался, что Шлик хочет ему передать всю ответственность за предстоящую операцию.
– Хочешь остаться чистеньким? Не выйдет!
– рассвирепел Каспар.
– Дитриха, может, и пощадят, за то что он большой учёный, но никак не тебя! Я - принял решение, по-моему, этого довольно! Ампутировать ногу предстоит тебе.
– Что, сейчас?
– испуганно проблеял Шлик.
– А когда ещё? Нога нужна как можно раньше. Если к ужину её не успеют приготовить - пиши пропало.
И Вирхоф почти пинками погнал Фабиана к больничному бараку.
Полчаса прошли в нервной тишине, которую не нарушали ни Каспар, ни Горан. Словенец пытался не думать о судьбе калеки-капитана, который, помнится, спас жизни и брату Зорану, и ему самому.