Поверженные правители
Шрифт:
— Запутался я в этих пристанищах, — пояснил он.
— Почему это?
— Их так легко переставлять… — Он стиснул мне плечо и улыбнулся на прощание. — Здесь я тебя оставлю. Мне надо найти Гвириона. Я чую реку, так что идти тебе недалеко.
— Спасибо, что подвез.
— Надеюсь, это поможет твоему другу, правителю Урте. Отличный человек. И потомок отличного человека. — Конан подмигнул мне. — Мой отец и дядюшка давно живут. Они хорошо знали Дурандонда. И всех остальных: всех этих наследников поверженных правителей. Они не смогли спасти тех
Он скрылся. Я вошел в пристанище и прошел насквозь, не встретив препятствий. Строение казалось таким же мертвым, как мужчины и женщины, угрюмо сидевшие в его комнатах и на галереях. Они смотрели сквозь меня пустыми глазами, эти бывшие герои, втянутые против воли в новую игру. У меня сложилось впечатление, что они сами не знают, куда направляются.
Вероятно, догадка, которой я поделился с Конаном, была верна. Хотя позади пристанища жизнь Мертвых полна была радости смерти, здесь, на краю мира, царил страх перед неведомым!
За пристанищем стало светлее, воздух был наполнен сладостным воспоминанием Греческой земли, благоуханием прошлого. Здесь, далеко внизу, стоял на причале Арго. Он следил за мной нарисованными глазами. Я разглядел единственную слезинку, нанесенную голубой краской, — слабый намек на чувство в спокойных глазах, неизменно рисовавшихся или прорезавшихся в его обшивке. Но эхо Акротири таило зло. Я сообразил, что вижу гавань у пещеры, из которой во время нашего странствия между мирами подсматривала за нами Укротительница. Сквозь видение просвечивала Извилистая — древняя река и окаймлявший ее лес. За ней — земли, заполоненные Мертвыми, которых сподвигло на вторжение существо из прошлого.
Я спустился к Арго, позволив видению бросить мне под ноги тропинку, ведущую вниз, к бухте со стоячей водой, убежищу Дедала.
Арго тихо вздохнул: уже не призывная песнь и не песня-привет, а безмолвное предостережение. Я взобрался по веревочной лесенке, свешивавшейся с борта, вступил на перестроенную Дедалом лодочку моего детства, в свою мальчишескую мечту. Он хорошо оснастил ее для морского плавания, и все же она пока не годилась для похода через океан, какой предпринял позже Ясон. Маленький кораблик для малочисленной команды, для переходов вдоль берега. Но в нем отчего-то таилось больше волшебства.
Здесь ли еще Дух корабля? Конечно, здесь. Эта часть Арго не менялась, сколько бы его ни перестраивали. Он просто менялся со сменой капитана.
Промедлив всего мгновенье, я шагнул в мир, созданный Дедалом.
Я вошел в лабиринт.
Разумеется, не Дедал прокопал эти темные переходы. То была память человека: образ разума, созданный знаниями и волшебством древнего изобретателя. Мысли громким эхом отзывались в подземельях. Я вновь припомнил эхо Укротительницы, гаснущий след Хозяйки Диких Тварей, неспособной
Я углублялся внутрь, идя по следу мыслей. Все здесь менялось, кружило голову, но Мастер не сумел скрыть тихого дыхания своих надежд. Он отступал передо мной, оставаясь невидимым. Там, где стены сходились или потолок опускался так низко, что даже ползти было трудно, его бдительное присутствие словно усиливалось.
Он приближается…
Его любопытство в душных переходах так и било в ноздри. Он не понимал меня. Он знал людей, призраков и тени. Он не мог постичь молодого старца, добивавшегося встречи с ним. Легко улавливались обрывки его мыслей.
Он приближается. Знакомый. Древний.
Откуда я его знаю?
Почему я его помню?
Лабиринт грубо отражал память о первой мастерской, выбитой в скалах Крита. Запутанный и душный, зловещий. Но он не обладал искажающей силой, не внушал ощущения бесконечности и не пробуждал убийственной безнадежности, какую испытывали люди, заблудившиеся в первозданном творении. Однако я понимал, как опасно недооценивать мощную тень, затягивавшую меня в себя, в свою ловчую сеть.
Так вот чем занимался Дедал: он на ходу раскидывал сеть, сплетал каменные стены, стягивал их к центру. И сплетение ходов было прочным. Здесь я чувствовал себя неучем. Малейшее напряжение магических способностей потребовало бы огромного усилия. Он стягивал призрачный мир. Он много лет копил силу, приспосабливал ее к своим нуждам, наслаивал на свою тень умения и дары Мертвых из многих веков.
И все же я беспокоил его.
Откуда я его знаю?
И откуда у меня такое же чувство?
И тут из лабиринта вышла ко мне Медея. Она выступила из темноты, бледная лицом, печальная взглядом, движущаяся словно во сне.
Я обрадовался на миг, но затем осознал горькую правду: она мертва. Хотя она сияла и лучилась и шла ко мне в свете и любви, но пребывала в срединном мире между жизнью и смертью, называемом греками эфемерой.
Ее руки протянулись ко мне, приняли меня в объятия: мимолетный миг, последняя ласка любви.
— Я должна уходить.
— Что случилось?
— Я должна уходить.
— Чтослучилось?
— Я истратила себя. Оберегая сына, я истратила себя. Я в переходе. Прости. Увидимся снова в начале. Мне предначертан свой путь.
Я удивился, ощутив тепло ее прикосновения. Такая маленькая, такая хрупкая женщина. Мои руки обняли ее, и она была подобна призраку. Она заплакала, но подняла глаза, темные глаза, полные любви, любви прошедших веков, а между бровями пролегли морщины отчаяния, отчаяния женщины, сознававшей, что время ее истекло.