Поверженные правители

Холдсток Роберт

За рекой в темноте собирались люди, ярко горели факелы, удивленные вскрики так же резали уши, как прежде — звон щитов.

Маленькая ладошка вдруг обхватила мои пальцы. Мунда с любопытством рассматривала меня.

— В лунном свете ты похож на старика. Ты не заболел?

— Не заболел.

— Вот и хорошо. Потому что на той стороне пристанища тебя ждет человек с двумя белыми конями, сияющей колесницей и братом. И говорит, что ничего не возьмет с тебя за переправу к Тауровинде. Так

велел ему отец. Понятия не имею, о чем он толкует, но пора идти.

Я тихонько рассмеялся и пошел с ней к Конану и Гвириону. Братья переругивались, решая, кому держать поводья, потому что ехать придется быстро: их отец, которого они вывели из себя постоянными кражами колесниц, хотя сейчас и доволен ими, но вспыльчив и переменчив духом, пожалуй, найдет предлог снова запереть их к следующей смене луны, а до новолуния осталось совсем немного.

И в самом деле, они неслись, подобно падающей звезде, и мы добрались до места все в синяках.

Смерть мести — прекраснейшая из всех смертей.

Неизвестный автор

Эпилог

Я — часть всего, что встречал.

Альфред Теннисон. Улисс

Ниив болтала и пересмеивалась с женщинами у колодца. Она провела с ними чуть не весь день, чего уже давно не случалось.

В сумерках я вышел подышать воздухом у дверей дома правителя, где держали совет. Они спорили о скотине, о делах с коритани, о сооружении нового святилища на месте, где несколько лет назад пристанище Всадников Красных Щитов окончательно рухнуло на каменистое речное ложе, открывшееся, когда Извилистая отступила в прежнее русло.

Ниив окликнула меня и подбежала. Чмокнула в щеку, пожала руку. У нее были глаза лесного духа; в них, как всегда, светилось озорство, и она явно приятно провела день у колодца.

— Я вдруг очень устала, — сказала она. — Ума не приложу, отчего бы? Думаю, я поеду к хижине, в вечную рощу, верхом.

— Я тоже скоро буду. Ужасно нудное собрание.

Она нашла серую кобылку и проехала через восточные ворота вниз на равнину, к святилищу деревьев и курганов, где мы выстроили наш маленький дом.

Я вернулся на совет, сел у двери, ощутив ласковое тепло горящего в центре огня. В воздухе пахло зимой, ее первыми резкими приметами. Морозный холод на щеках, потемневшие облака, надвигающиеся с севера.

Кимон стоял, горячо и властно обращаясь к собранию. Он вытянулся в высокого худого мужчину, серый плащ был заколот на поясе. В мерцании огня пот блестел на его груди. Правую руку после одного из набегов покрыли страшные шрамы, шрам виднелся и на щеке, рассекая густой ус. Урта, всем своим видом выражая нетерпение, сидел и слушал, как его сын возражает ему по какому-то пустячному

вопросу.

Колку, правитель коритани, присутствовал на совете как гость. Он сидел, раскинув ноги, скрестив руки, свирепо нахмурившись. То, что он слышал, ему явно не нравилось, но он уважал закон совета.

В последнее время отношения между Кимоном, Колку и Уртой стали натянутыми. Из-за чего? Не могу сказать. Лошади, заложники, охота — всегда что-нибудь да найдется.

Урта поймал мой взгляд и насупился. Я чуть заметно покачал головой, поднял ладонь. Он кивнул, послав мне сумрачную горестную улыбку, и уставился в землю. Я снова вышел на вечерний морозец.

— Мерлин!

Одна из хранительниц источника поманила меня к себе. В руках у нее был маленький мешочек. Когда я подошел, она взволнованно подала его мне.

— Ниив оставила. Не знаю, нарочно или забыла.

— Я отнесу ей. Доброй ночи.

Я не сразу, но вспомнил, что это такое: мешочек, который сжимала Ниив, когда, злобно бранясь, карабкалась на борт Арго перед отплытием к Криту. В нем лежало нечто, тщательно ею хранимое. Всегда, кроме одного случая, когда она убежала за толпой, носившейся по городу Тайрона.

Когда женщина скрылась за деревьями, вернувшись к роще у источника, я открыл мешочек и вынул то, что в нем лежало. Я был уверен, что Ниив хотела показать мне. Так, во всяком случае, я оправдывал свое нескромное любопытство.

Это был обломок сланцевой пластины, а не металла, как я думал раньше, на котором она нацарапала несколько слов на родном языке. Мне стало зябко, когда я понял, что она выцарапывала эти значки, выражавшие ее мысли, в огромной спешке. Она ждала от того путешествия самого худшего, и вот что тогда и теперь она обещала мне:

Я отдала часть жизни, чтобы найти тебя потом. Я с нетерпением жду этого будущего. Пожалуйста, постарайся узнать меня, когда наши пути снова скрестятся. Все это ради любви, которую я испытывала к тебе с того времени, как мы катались на коньках в моей стране, в тени смерти моего отца, мой Мерлин. Твоя Ниив.

Войдя в дом, я тихо положил мешочек в угол, стараясь не потревожить ее. Но когда я на цыпочках подошел к постели, Ниив еще не спала, лежала на боку, спиной ко мне. Она перевернулась, взглянула круглыми счастливыми глазами, блестевшими жизнью и любовью, тепло улыбнулась:

— Расскажи мне что-нибудь.

— Все, что угодно, — заверил я ее, прикрывая меховым одеялом наши озябшие тела.

— Ты меня правда полюбил?

Выбор слов поразил и огорчил меня. Я не сразу сумел ответить. Потом поцеловал ее в кончик носа, прижал к себе, почувствовав, как она жмется ко мне всем телом, сливается со мной. Я коснулся губами ее губ, ответил на ее пристальный взгляд:

— Я действительно тебя люблю. Ты это знаешь.

Она легонько, дразня, поцеловала меня в губы.