Поверженные правители
Шрифт:
Мне стало смешно, но я сдержал смех.
— Ты уже рассуждаешь как дочь правителя.
— И учусь! — согласилась она, еще дрожа. Потом кивнула на Мастера. — Что с ним? Нам надо его убить? Но как? Я хочу вернуть свою лунулу, и хорошо бы — политую кровью.
— Лунула принадлежит ему. И всегда принадлежала.
— Почему это? — недовольно спросила девочка.
— Малая часть его жизни, перелитая в бронзу, скрыта в ней. Лунулу у него украли, так же как дочерей. Всех, кроме одной. Подожди меня.
Я уже направлялся к Дедалу, когда меня остановила
— Я рад, что ты считаешь Улланну матерью.
Мунда улыбнулась и кивнула.
— Я учусь, — тихо повторила она.
Я не смог заставить себя коснуться его. Я обошел его, но все же ощутил мгновение неподдельного горя.
Его глаза, обращенные ко мне, полны были отчаяния и растерянности. Он сжимал две половинки простого украшения, словно они предали его.
Пожалуй, так и было.
Я шепотом обратился к Арго. Он шепотом ответил. Я рассказал ему, что собираюсь сделать. Придет время — теперь, когда я пишу эти строки, его уже недолго ждать, — и я спрошу себя, зачем я это сделал. Это отняло у меня столько лет! Столько жизни! Это изменило меня.
Я взошел на Арго, отыскал Дух корабля, шагнул через порог, приветствовал Миеликки (в летнем облике) с ее рысью и сел.
Я призвал одну из десяти личин, из десяти наставников моего детства, из десяти способов проходить сквозь мир и призывать его. Я был сыт по горло Морндуном — призраком на земле и Скогеном — тенью незримых лесов. Я уже обращался к памяти Лунной Грезы — женщины на земле и Кунхавала — пса, бегущего по земле. Их связь с чарами, влитыми в меня, давала могущество куда большее, чем простая смена облика или власть над крапивником.
Сейчас мне нужна была Синизало, дитя на земле.
Миеликки удалилась. Стояло лето, колыхалась высокая трава, пестрели цветы. Даже здесь, в этой памяти детства, где маски говорили со мной, поучали меня, даже здесь я ощущал легкое движение Арго, моей лодочки, плывущей по водам между двумя царствами. Я призывал прошлое.
— Где ты, Синизало?
Прислушавшись к молчанию, я снова позвал:
— Синизало?
— Я здесь. Ты давно идешь предначертанным путем. Не пора ли вернуться домой? Остальные уже собрались. Все восемь дома. Мы только что встретили твою сестру.
— Как она?
— Грустит. Она потратила отпущенное ей время по-своему. Ты один у нас лентяй. Мальчик, которому лень завязывать шнурки. Мальчик, который слишком любит жизнь, чтобы воспользоваться своим великим даром — чарами, волшебством, управлением — называй как хочешь. У тебя еще много осталось. Так что нам, видно, еще долго тебя дожидаться.
Синизало дерзко показалась мне. Маленькое светлое личико, детская улыбка, копна непокорных медных волос, ребяческое любопытство во взгляде.
Но она не была ребенком. Всего лишь его воплощение, дитя на земле.
— Что ты хочешь от меня услышать? — спросила малышка.
— Сколько лет будет отнято у меня в обмен на год для умершей дочери Дедала?
— Для медового дитя?
—
— А сколько лет ты готов потратить?
Я ответил.
— За это она может получить… десять. Хватит?
— Больше я не могу себе позволить. Придется обойтись этим.
— Вот и хорошо. Мы дождемся тебя скорее, чем думали.
Синизало звонко рассмеялась, помахала мне и скрылась в высокой густой траве, среди розовых и лиловых цветов.
— Не знаю, как ее зовут, — сказал я Дедалу, который стоял на корме Арго, не отрывая взгляда от девочки, — но какое-то время она будет с тобой. Советую избавить ее от крыльев.
Сейчас я уже не могу вспомнить ее имя, но тогда он выкрикнул его, и девочка отозвалась. В тени пристанища Всадников Красных Щитов на тихой реке они обняли друг друга. Я видел, как его руки гладят неуклюжие крылья, их жуткие путы, связавшие ребенка с мужским безумием; дочь — с заблудившейся отцовской любовью; быть может, в конечном счете как раз те узы, которые должно разрывать.
У них будет десять лет, чтобы радоваться этому разрыву. Вместе.
Боги, каким старым я себя чувствовал! Даже Дедал заметил:
— Зачем ты это сделал? Это отняло у тебя много лет.
— Отправляйся домой. На Арго. Он тебя отвезет. Меня ждет моя дорога, но пока я не вернулся на нее, я должен провести здесь остаток жизни! И хотел бы пожить, не слыша под боком завывания мертвецов.
— Зачем ты это сделал? — повторил он.
Я не ответил ему, уходя с корабля. Я оглянулся только для того, чтобы увидеть блеск жизни и радости в девочке, ее счастливую растерянность: вот где она очутилась, вынырнув из ужасного сна, о котором даже подумать страшно!
Все могло бы обернуться по-другому, если бы не воспоминание о дубовой щепке и о вырезанном из нее человечке, которого мальчик поцеловал и отпустил в плавание после того, как старая река едва не утопила малыша, желавшего своей игрушке широких морей и долгой жизни.
Река подхватила старый корабль в его новом облике — Арго Ясона, — увела от меня, унося Дедала с дочерью домой на крыльях океана.
Но прежде чем скрыться, он шепнул мне:
— Я не знал, кто такой Мастер, пока он не окликнул меня из Страны Призраков. Тогда все сделанное мною все предательства открылись вновь. Спасибо, что помог мне.
— Я не знал, что тебе так больно.
— И не мог знать. Я скрывал от тебя. Пока ты не вернулся в Тауровинду. Но всякий раз, как ты поднимался на борт, я чувствовал отвагу. Мне нужно было показать тебе, что случилось. Мне нужна была твоя сила.
— Теперь с этим покончено. Тебе не о чем тревожиться. Кроме бурь на море. И еще надо найти команду, чтобы помочь тебе бороться с ветрами.
— Да. С этим покончено. Но ты еще поплывешь со мной. Ты принадлежишь мне больше, чем Ясон и все другие. Но мы все соберемся, чтобы уйти в Глубину.