Потерянный Ковчег Завета

Парфитт Тюдор

Мой друг казался усталым и взволнованным. В идее отыскать Ковчег он явно начал разочаровываться. Чем больше Рувим изучал этот вопрос, тем меньше понимал, о чем вообще идет речь.

Отыскать Ковчег, стало быть, нелегко. Однако при хороших капиталовложениях, не унимался Рувим, и при правильной постановке дела — вполне возможно. Он продолжал твердить о финансировании долгосрочного проекта поисков, потом снова погружался в смутную, запутанную историю Ковчега. При этом Рувим характерным жестом потирал голову; видно, его опять донимала головная боль.

Со странным выражением лица, двигаясь, как лунатик, Рувим вышел из комнаты и пропадал

почти полчаса. Я только слышал, как он пространно что-то объяснял на иврите кому-то по телефону. Потом вернулся, неся поднос с едой: хлеб, оливки, соленая и маринованная селедка, пикули, «джибне» — козий сыр по-арабски — и хумус, который я купил у Абу-Шукри и положил Рувиму в холодильник, и бутылка голанского вина. Рувим открыл вино, налил нам обоим и, бурча, что не надо бы ему пить с паршивым необрезанным гоем, опустошил свой бокал. Несколько минут он молча ел и, казалось, обрел прежнее самообладание.

Стояла теплая, невыносимо влажная ночь. Одежда моя годилась для Иерусалима, но никак не для Тель-Авива. Я принял душ, а кожа все равно была липкой, по спине струился пот.

— Давай выйдем, снаружи хоть ветерок, — предложил Рувим и повел меня на крытую террасу, откуда виднелись огни эспланады, а за ними — темная пустота моря. — Я разговаривал с равви Гетцем из «Атерет коаним», — сообщил Рувим. — Он, правда, не утверждает, что видел Ковчег или нашел его убежище, но в глубине души верит, что Ковчег может быть спрятан в каком-нибудь тайнике под Храмовой горой. Хотя он не хуже нас знает: по всей этой территории, по крайней мере со времен римлян, постоянно ведутся раскопки. Я начинаю сомневаться, что Ковчег вообще тут. Если его спрятали здесь, то почему тамплиеры, которым никто не препятствовал, у которых были неограниченные людские ресурсы и которые много лет занимались тут поисками, ничего не нашли? А теперь все раскопки запрещены правительством. Когда в последний раз Гетц и его люди копались в основании горы, мусульмане наверху услышали шум, доносившийся снизу через резервуар; они побежали посмотреть, что случилось. Ну а какой потом поднялся переполох, ты знаешь. Туннель закрыли армированным бетоном. Теперь ни на какие раскопки в Иерусалиме меня не заманишь. Особенно после того, что я слышал о «ХАМАСе».

— Понимаю, — сочувственно кивнул я, — и в любом случае — в Иерусалиме Ковчег ищет уйма народу, они уже друг о друга спотыкаются. К тому же нет ни малейших доказательств, что он вообще там.

— Именно, — уныло согласился Рувим. — Гетц провел внизу несколько недель, пока его не обнаружили. И кроме многочисленных следов предыдущих раскопок, его люди почти ничего не нашли. Думаю, это тупик… Пару дней назад, — продолжил он, — я читал Талмуд и дошел до места в трактате «Шекалим»,[11] где говорится о священнике, который заметил, что один из камней в полу Храма формой отличается от других. Он предположил, что так помечено место, где спрятан Ковчег, и хотел поделиться наблюдением с другим священником, но тут же был поражен насмерть. Этот рассказ задел меня за живое. — Рувим рассмеялся. — Я не боюсь умереть на месте, но начинаю подумывать — а не поискать ли где-нибудь еще? Мы не так давно говорили, что Ковчег могли увезти в Египет. Может, нужно поискать там? Может, ты его поищешь?

Рувим вопросительно смотрел на меня. Я уже некоторое время только и мечтал принять более активное участие в поисках. Его одержимость захватывала и меня. Теперь, когда мы пришли к выводу, что Ковчег не в Иерусалиме, мне не терпелось

поискать где-нибудь в другом месте. Мысль устроить экспедицию в Египет показалась очень заманчивой. Но, глядя на далекий берег, я размышлял — нужно ли в самом деле отправляться неведомо куда на поиски незнамо чего? Неужели я — британский гой — и вправду хочу рыскать по египетским пустыням в поисках еврейского грааля?

— Не знаю, Рувим. Отправиться на поиски Ковчега в Египет? Мне нужно сперва решить, кто я — ученый или авантюрист?..

— Одно другому не мешает, — заявил Рувим. — Многие следы ведут в Египет — это следует и из твоих же рассказов… и из других сведений. Если хорошо подумаешь, может, что-то и надумаешь.

Рувим ушел в дом, потом вернулся и аккуратно поставил на стол маленькую коробочку, обтянутую бархатом.

— Открой, — предложил он.

Внутри лежали три увесистых алмаза.

— Вот — для первого этапа, на тот случай, если что-то понадобится. Наша войсковая касса! Это только для начала.

Я отодвинул коробочку. Мне не нужны были его деньги. И в последующие годы — мне приятно об этом вспоминать! — хоть и случались всякие непредвиденные события, но я упорно отказывался брать деньги для себя лично.

— Непрактичный ты человек, — вздохнул Рувим. — Вряд ли ты чего-нибудь добьешься, если не изменишь отношения к деньгам. Ну, раз они тебя не прельщают, попробуем по-другому.

На столе лежала стопка старых еврейских книг в кожаных переплетах. Рувим вынул из одной листок и насмешливо-официальным жестом протянул мне.

На листке было несколько строк на еврейском языке — отрывок из стихотворения Иегуды Галеви, еврейского поэта двенадцатого века, жившего в Испании:

И я пойду путем Ковчега Завета,

Пока не вкушу пыли пристанища его,

И будет она слаще меда.

Знал Рувим, чем зацепить мою кельтскую душу. Эти строки исполнены вдохновляющей красоты. И конечно, что может быть заманчивее, чем отыскать предмет, который несколько тысячелетий не перестает волновать людское воображение?

4

ГОРОД МЕРТВЫХ

— Валлах, тут и есть тайник, эфенди! Сюда спрятали Ковчег!

Я понятия не имел, о чем толкует Дауд Лабиб — мой слегка тронутый и нервозный приятель. Вот уже несколько минут я размышлял о том, что интерес к Ковчегу за последние годы изменил всю мою жизнь. Сомневаться в этом не приходится, поскольку именно благодаря Ковчегу я оказался сегодня, весной 1994 года, в Египте, в Каире, окончательно уступив просьбам Рувима выяснить побольше о предмете, за которым в мире охотятся как ни за каким другим. Все, что раньше меня от этого удерживало, было забыто.

В Египет меня привели две основные причины. Во-первых, я собирался изучить древние легенды, гласящие, что Ковчег привезли сюда задолго до разрушения первого Храма. Во-вторых, мне хотелось исследовать условия исхода евреев из египетского рабства. На прошлой неделе я стоял в тени пирамид, которые помогали возводить евреи, ходил по полям, где они собирали солому и глину для кирпичей.

Независимо от того, что такое Ковчег — а я до сих пор пребывал на этот счет в глубоком неведении, — здесь, на земле фараонов, началось его существование, во всяком случае, теоретически. Мне хотелось почувствовать, увидеть и понять причины, которые привели к его созданию. Но понимание мне пока не давалось.