Посредники
Шрифт:
— Все будет хорошо, — шептала она. — Просто оставь ее на некоторое время. Ты сделал все, что мог. Она сама должна принять решение, чего она хочет.
Моргана еще раз стиснула брата в объятиях и прижалась лбом к его лбу.
— Я не дам ей причинить тебе вред, братик. Не дам. Я этого не хочу.
В соседней комнате заиграл а старомодная мелодия под названием «Прованс» (Моргана поставила ее на телефон, потому что ей казалось, что это шикарно звучит). Девушка выпустила брата из объятий, на миг прижала ладонь к его щеке.
— Это меня. А теперь позвони маме и скажи, что встретимся в «Фабрике спагетти». Только мы трое,
Она улыбнулась К. А., и он изо всех сил постарался изобразить ответную улыбку. Потом Моргана боком проскользнула мимо туалетного столика, направляясь в спальню.
— Буду готова через пять минут. — Остановившись, она задумчиво посмотрела на брата. — Мы справимся с этим. Мы всегда справлялись.
Когда он повернулся, чтобы найти свой телефон и позвонить матери, он уже не улыбался, но Моргана знала, что ей удалось его провести. По крайней мере, она заставила его плакать, а это уже что-то. Теперь он не станет звонить Нив или пытаться увидеться с ней как минимум до завтра, а тем временем эта шлюха уже будет устранена.
В спальне она с удовольствием бросила взгляд на одежду, заранее приготовленную и разложенную на постели. Моргана уже забыла, что разложила ее перед тем, как принять ванну. Пока она искала свой сотовый телефон, звонки прекратились, но даже прежде, чем она успела заглянуть в список пропущенных вызовов, пришло смс-сообщение группы «личное».
В парке на закате. Возле обзорной площадки. М.
Гадать, кто автор сообщения, не приходилось — подпись «М» говорила сама за себя. Из другой комнаты послышался голос К. А. — он беседовал с матерью, докладывал о поездке в автобусе до дома и договаривался о встрече за обедом.
Сама невинность!
Моргана покачала головой и тонко улыбнулась. Как все оказалось просто! Даже с Бликом.
Мотылек — это другое дело. Как хорошо, что летом солнце заходит поздно, — ей на все хватит времени.
За крылом летевшего в Чикаго самолета опускалась ночь. Тьма поглощала горизонт. Чернила, масло. Перманентный маркер. Мамины волосы. Цвет зимнего леса, похорон, дорогих костюмов, цилиндров, вдовьей траурной вуали. Длинных плащей, застывшей лавы и волос той женщины. Черный — ее, Ундины, цвет, цвет ее матери и отца.
Слова «мать» и «отец» внезапно и безвозвратно потеряли свою определенность. Ундина прислонилась головой к иллюминатору. Она уже зарисовала в своем альбоме темнеющее небо.
«Ночь, что приходит слишком рано» — подписала она свой рисунок. Самая обычная техника штриховки, которой Ундина научилась у Рафаэля, позволяла усиливать темноту, оставляя свет, необходимый для придания рисунку глубины. Потому что даже в угольно-черной тьме всегда присутствует свет, напоминал своим ученикам Рафаэль.
— Этот свет — в вас. Если вы видите его в себе, значит, вы сможете найти его, как бы слаб он ни был.
Теперь этот совет пригодился Ундине. События развивались чересчур стремительно, но что она могла сделать?
Она задавалась вопросом: «Что со мной не так?», и ее отец дал ответ: «Ничего».
От отца с матерью она научилась верить не только тому, что можно увидеть, но и тому, что можно показать и доказать. На четвертый день рождения Ральф помогал ей надувать шарик за шариком, пока у папы с дочкой не заболели щеки, а во рту не появился привкус резины. Довольно
Физика и праздничный торт: всего лишь очередной день рождения у Мейсонов. Тот же самый воздух поддерживал крылья самолета, который нес ее к родителям.
Вот только все рассказы родителей о ее рождении оказались ложью. Они лгали ей, своей любимице, о самых важных обстоятельствах, наложивших на нее свой отпечаток.
Во второй раз в жизни Ундина почувствовала, как слеза катится по щеке, и смущенно смахнула ее, бросив взгляд на женщину в кресле рядом — не заметила ли она? Но соседка ничего не замечала: она спала с раскрытым журналом на коленях, свесив голову в проход, и струйка слюны тянулась из уголка приоткрытого рта. Отчего-то забытье женщины еще сильнее расстроило Ундину. Почему текут эти слезы спустя столько времени? Она вспомнила тот случай после вечеринки, когда была с Ник-сом и впервые заплакала. Неужели люди плачут, чтобы привлечь к себе внимание? В то же время ей хотелось достать из сумочки салфетку и вытереть слюну с губ спящей соседки, словно та была ребенком, о котором нужно заботиться. А еще хотелось к маме.
Теперь слезы катились без остановки, и Ундина ничего не могла с этим поделать — только прикрыть лицо ладонями и попытаться сдержать дрожь в плечах.
— Вы в порядке? — раздался над ее головой тихий женский голос.
Подняв глаза, она увидела склонившуюся над ней бортпроводницу, которая обращалась к ней профессиональным тоном:
— Принести вам что-нибудь?
Чернокожая женщина была хорошенькой, стройной и подвижной, с миндалевидными карими глазами и вьющимися темными волосами, убранными в пучок, по возрасту не старше мамы. Обычно Ундина не стремилась проявлять этническую солидарность, но сегодня тот факт, что у бортпроводницы была темная кожа и большие живые глаза, понимающие и сочувствующие, успокоил ее. Она выпрямилась и кивнула.
— Да-да. Я в порядке. — Она показала на свой нос. — Аллергия.
Понимающий кивок — им обеим было известно, что мокрые глаза и красный нос в тридцати тысячах футов над землей не имеют никакого отношения к аллергии. Но бортпроводница, как бы то ни было, подыграла ей.
— Кондиционированный воздух, — прошептала она, стараясь не разбудить спящую и пускающую слюни соседку Ундины. — Для носа это просто ужас. Принести вам соку или лимонаду? — Она улыбнулась. — Для смягчения горла.
— Было бы неплохо. — Ундина снова выпрямилась, одернула тунику и поправила воротник куртки. Она не переодевалась с самой поездки с Никсом, и это ее беспокоило. Мама будет недовольна.
Мама. Но кто, собственно, ее мама?
Бортпроводница застыла, нахмурилась, и Ундина подумала, что это из-за нее, но та лишь вытащила из кармана форменной куртки, отлично сидевшей на ней, салфетку для коктейля и изумительно точным движением стерла влагу с подбородка спящей соседки Ундины. Точность и бережность этого жеста чуть не заставили Ундину разреветься снова — если бы ее проблемы можно было решить так же легко! Но она могла лишь улыбнуться бортпроводнице, а та убрала салфетку в карман и отправилась дальше по проходу.