Последний Герой. Том 5
Шрифт:
У входа в зал вообще-то стояли еще двое игроков. Но те смылись под шумок в самом начале стычки. Ашот, побледнев, съёжился за стойкой, что-то торопливо возился, щелкал замком — видно, ковырял сейф под стойкой, который примостили тут ещё в девяностых, когда без ствола в заведении не работали.
Шульгин выхватил ксиву на автомате, раскрыл её движением отработанным.
— Стоять! Полиция! — крикнул он, сам понимая, что для того, кто только что свернул шею и пробил грудину человеку бильярдным шаром, никакая корочка не аргумент. Но спрятаться,
Он шагнул, отшвырнув стул, готовый встретить любого противника. Резко подскочил.
Боксерская стойка вернулась сама собой, тело помнило. Ноги чуть согнуты, руки подняты. Незнакомец стоял неподвижно. Свет ламп выхватывал из-под капюшона только скулу и угольный отблеск темных очков. И вдруг что-то изменилось: угол капюшона сдвинулся, и Шульгин увидел, что под тёмными очками скрывается черная повязка.
Один глаз.
Холод прошёл по спине. Он понял.
— Твою мать… — выдохнул Коля. — Дирижёр.
А в голове звенело только одно: «Где же ты, Макс?..»
Глава 8
Шульгин быстро оглянулся в поисках хоть чего-то, чем можно было обороняться. Понимал — с голыми руками против этого урода не выстоишь. До ближайшего кия шагов десять, бильярдные шары давно раскатились по полу и валялись где-то в стороне, вне досягаемости. Дирижёр стоял напротив и не двигался, словно высеченный из камня идол. Только едва заметный поворот корпуса выдавал готовность к броску, хотя внешне он выглядел расслабленным, как будто ему всё это наскучило.
Надо рисковать, решил Коля. Сделал резкий выпад вперёд, выбросил двоечку — прямой левой, за ним правый, короткий и быстрый. Он бил точно в челюсть, помнил ещё со времён занятий боксом: именно в подбородок по статистике приходится большинство нокаутов. Ноги тоже вовсю участвуют — вес переносится на переднюю, корпус слегка проворачивается, плечо закрыло подбородок. Всё по правилам. Только вот правила с Дирижером не работают, и кулак проваливается в пустоту.
Савченко легко ушёл, прочитал движение соперника в зачатке. Другой на месте Шульгина наверняка потерял бы равновесие, вложившись в удар, но Коля сумел удержаться — техника и привычка не давали рухнуть. Он резко развернул корпус и вмазал правой, влив силу всего тела, как учили, от носка сзади стоящей ноги, с разворотом бедра. Но и этот удар прошёл мимо.
Дирижёр скользил в сторону, уходил от атак играючи, но сам не бил. Лишь наблюдал из-за черных стекол, как охотник, дразнящий загнанного зверя.
— Играешь со мной, сука?! — прорычал Коля, не понимая, почему тот выжидает. Почему не бьет.
И только в следующий миг понял. Из-под складок плаща блеснуло стекло. В руке Дирижёра оказался шприц. Не пластиковый, а стеклянный, старого образца, с металлическими вставками.
— Твою мать… — мелькнуло у Шульгина, и в этот-то момент его противник сделал стремительный бросок, точно коршун на добычу.
Жёстко ухватив за плечо, он другой рукой воткнул иглу прямо
Его костяшки впечатались в висок противника — хрясь! — с такой силой, что обычный человек свалился бы замертво.
Но Дирижёр от пропущенного удара лишь качнулся, мотнул головой, и всё. Он будто нарочно его пропустил, чтобы ничто не мешало сделать эту молниеносную инъекцию. А у Коли руки обмякли, силы ушли, кулаки соскользнули вниз. Мир поплыл.
Последней мыслью было: «Что ты мне, тварь, вколол? Макс, надеюсь, ты его достанешь…»
Шульгин рухнул мешком на пол.
Дирижёр же шагнул к здоровяку, что скрючился у дивана в луже собственной крови, с проломленной грудиной. Невозмутимо снял с его пояса ключи с брелоком от машины. Потом вернулся, одним движением поднял Колю, закинул себе на плечо, словно мешок. Девицы забились в угол и, затаив дыхание, следили за страшным незнакомцем глазами, полными ужаса. Последний их спутник исчез из видимости — видимо, прятался под столом.
С телом на плече Дирижёр, не торопясь, вышел из бильярдной. На улице его встретил ночной воздух, прохладный и свежий, в котором не было ни следа крови, ни запаха чужого страха, что остался там, за дверью.
Савченко коротко пикнул брелоком — в темноте моргнули фары и послышался отклик сигнализации. Китайский кроссовер, сверкающий и новый, выделялся среди старых машин на полупустой парковке перед клубом.
Савченко спокойно подошёл к нему, распахнул багажник и закинул туда бесчувственное тело Шульгина. Дверца задка захлопнулась гулко, как крышка гроба.
— Эй! Стой! Стой! — раздался за спиной дрожащий голос.
Савченко обернулся. С крыльца бильярдной, сбегая по ступенькам, спешил Ашот. В руках у бармена был старый помповый дробовик, тот самый, что десятилетиями хранился в сейфе под стойкой, словно талисман из бурных девяностых. Теперь ствол смотрел прямо в грудь человека в плаще.
Ашот остановился шагах в пяти, ближе подойти не решался. Руки его тряслись, колени подгибались, но мушка была наведена точно в цель. Мысли крутились и путались: как же этот человек, этот монстр, только что голыми руками расправился с крепкими, молодыми мужиками, будто с куклами?
Ашот повидал многое — и драки, и гоп-стопы, и даже вооружённые налёты. Когда-то и сам занимался в секции борьбы, не слабак был, в молодости за себя постоять мог.
Но такого он не встречал никогда: ни в спортзале, ни в подворотнях.
Он будто попал в кино. В реальность, где границы между человеком и машиной размылись. Даже показалось на миг — снимет незнакомец очки, и засветится под ними красный глаз. Но нет… это был живой человек. Лицо под капюшоном — сухое, жилистое, мимика скупая, жилы на руках вздулись от напряжения. И эта ухмылка — еле заметная, но леденящая. Она без единого слова говорила больше, чем любая угроза.