Последний Герой. Том 5
Шрифт:
Сначала Сметанин почувствовал жжение в плече. Потом странное чуждое тепло расползлось по всему телу. Голова закружилась так, будто его подхватило ураганом. Всё изменилось, стол перед ним расплылся. Он попытался подняться, но ноги не слушались. Словно свинцовые гири придавили его к полу.
— Что… — язык не поворачивался, будто стал каменным. — Что вы мне вкололи?
— Тише, тише, — улыбнулся доктор, наклоняясь к нему.
— Кхе… — Сметанин уже еле шевелил губами. — Ты кто… мать твою…
— Сейчас
— Что?.. — сипел Сметанин, уставившись в мутнеющий потолок. — Что ты мне… вколол?
— Всё будет выглядеть, как обычный инфаркт, — врач говорил ровно, будто зачитывал инструкцию. — Вскрытие покажет острую сердечную недостаточность.
— За… зачем? — голос Бульдога сорвался в шёпот. — Почему-у?..
Доктор слегка приподнял уголки губ. Сметанин уже не видел этой улыбки, мир перед глазами стал сплошным красным пятном. Но слова он услышал отчётливо.
— Вам привет от Инженера, Аркадий Львович.
Последнее, что почувствовал Бульдог, — как сердце вздрогнуло и остановилось. Он замер в нелепой позе на стуле, тяжело уронив голову на грудь.
Врач выждал ещё пару минут, проверил пульс, убедился, что всё кончено. Поднял телефонную трубку, набрал короткий внутренний номер.
— Арестованному Сметанину стало плохо, — произнёс он ровно и бездушно. — Срочно нужны реанимационные мероприятия… Хотя нет. Уже поздно. Похоже, инфаркт. Летальный исход.
Он положил трубку, перевёл взгляд на камеру видеонаблюдения в углу под потолком. Красный индикатор не мигал. Врач был уверен — она не работает. Всё здесь было устроено так, как задумал Инженер.
Утро началось странно, но продолжилось ещё страннее. Я смотрел на девчонок и пытался сообразить, чего ради они так уставились на меня. Ждали чего-то.
— Да… — протянул я, недоумевая.
— В смысле, да? Что решил? — выдохнула Машка. В её глазах обида тлела, губки надулись, как у ребёнка, которого лишили мороженого.
— Ты что, не помнишь? — сузила глаза Алька.
— Девчонки, да что с вами? Чего я должен помнить или не помнить? — я свел брови.
— Ну мы же вчера всё обговорили, — хитро протянула Машка, бросив косой взгляд на рыжую.
— Мы всё знаем, Макс, — добила Бобр, подбоченившись.
— Что вы знаете-то? — хмыкнул я.
Ну что я мог им рассказать? Не тайны, так сказать, следствия… да и не про Лютого же. Ведь нет же?
— Всё знаем, — прозвучало в унисон.
— Ты должен определиться, — настаивала Машка, постукивая ноготком по кружке.
— Да, определись уже, Максим Сергеевич, — усмехнулась Алька.
Меня, честно говоря, словно током кольнуло. Доходить начало: разговор был не про то, чтоб выпить вечером или куда съездить. Они обсуждали
— Ну… с кем ты желаешь остаться? — голос Машки дрогнул, в нём слышалась и боль, и решимость одновременно.
Алька как-то более самонадеянно кивнула, и в её глазах даже сверкнуло торжество. Она явно считала, что я вот-вот скажу: «Бобр, ты моё всё». Свои шансы она оценивала выше.
А я смотрел на них и думал, что вообще-то пока ни с кем свою жизнь строить не планировал. Нет, я не собирался морочить им головы. Никому из них я ничего не обещал. Если уж говорить честно, то та девушка, с которой я мог бы связать судьбу, сейчас точно не стояла на этой кухне. Обе они милые, красивые, весёлые… но не то.
— Ну и каков твой ответ? — напряжённо спросила Машка, пряча дрожь в голосе.
— Ну-у… вы обе классные, — вздохнул я. — Так что принимать такую ответственность я не берусь.
Взрыв последовал мгновенно.
— Э! Ты за кого нас принимаешь? — вспыхнула Машка. — Мы тебе что, проходной двор? Чтобы заходить и уходить, когда вздумается?
— Эскортницы мы ему, понимаешь! — поддакнула Алька. — По его расписанию живём!
— Ты думаешь, мы тут сидим и только ждём, когда ты появишься? — Машка покраснела. — У нас свои жизни есть! А он, видите ли, «не берётся».
— Не берётся он! — передразнила рыжая, глаза её сверкали. — Удобно устроился: и туда заглянет, и сюда. А выбрать — «не могу».
— Мы, значит, тебе компания на вечер? — Машка уже почти плакала, но держалась. — Чтобы вино попить, фильм посмотреть и в постель улечься?
— А потом «ой, девочки, вы обе классные». Спасибо, конечно, — съязвила Алька. — Только знаешь что, Максик? Девчонки не игрушки.
— Да, не игрушки! — Машка топнула ногой. — Нам нужны уверенность, стабильность, серьезные отношения, в конце концов…
Бунт на корабле. Ха…
Я молчал, слушал их и понимал: претензии в чём-то и справедливые. У каждой женщины, какой бы она ни была — весёлой, язвительной или нежной, — внутри одно желание: чтобы её выбрали, одну, настоящую, единственную. Чтобы не сомневались, не метались. Только я опер. Волк-одиночка. Так жил раньше, так живу и сейчас…
Сидел сейчас между двух огней, понимая, что угодил в интересную историю, из которой красиво выйти будет очень непросто. Прорвемся, конечно, и не такое случалось…
В общем, девчонки раздухарились окончательно. И вдруг, что самое удивительное, объединились. Вчерашние соперницы, еще недавно сверкавшие одна в сторону другой ревнивыми взглядами, вдруг сплели прочную коалицию против общего врага. То есть против меня. Теперь они выступали единым фронтом, и уже не важно было, кто из них больше ревнует или громче спорит — обе решили, что все мужики козлы. Неблагодарные, эгоистичные и самодовольные существа.