Последний Герой. Том 5
Шрифт:
Нелегал пушистый в гости зашёл.
— А ну, быстро в шкаф! — я распахнул дверцу, но кот, вместо того чтобы юркнуть внутрь, с важным видом запрыгнул на диван и принялся драть когтями подлокотник.
— А ну, брысь! — рванулся я к нему. — Ещё диван порвёшь!
В прихожей уже слышался звук шлепанцев. Сердце подсказывало — идёт именно ко мне. Я успел схватить кота, который продолжал мурлыкать, будто мы в догонялки играем, и запихнул его в шкаф, уложив на стопку простыней.
— Сиди здесь! — зашипел я. — Не высовывайся,
Кот лениво облизал лапу и стал умываться. Мои байки про здешнюю пенитенциарную систему были ему совершенно до лампочки. Я захлопнул дверцу, и в тот же момент раздался стук.
«Приплыли», — подумал я и пошёл открывать.
На пороге стояла Любовь Марковна, руки в боки, взгляд колючий.
— Яровой, Славка сказал, к тебе кот заходил.
— Какой Славка? — сделал я круглые глаза.
— Ну, пацан с твоего крыла. Вон там живёт, — кивнула она в сторону.
— Не знаю никакого Славки — и кота тем более, Любовь Марковна. В общаге котам не место, — отрезал я.
— Так оно и есть, Яровой, — буркнула она и бочком протиснулась в комнату. Начала подозрительно осматриваться. — У тебя точно нет кота?
— Я вам мальчишка, что ли, врать? Мужик сказал — нет кота, значит, нет, — произнёс я невозмутимо.
И тут, как назло, дверца шкафа со скрипом приоткрылась, и во всей красе на свет божий вылез рыжий. Глазищи, усищи в разные стороны — красавец.
«Ну всё, трындец» — только и подумал я, собираясь схватить его, чтобы спасти котейку от «Круэллы». Но вместо привычного окрика Любовь Марковна вдруг расплылась в улыбке.
— Барсик, скотина ты такая! — выдохнула она неожиданно ласково. — Где ж ты пропадал?
Кот просеменил прямо к ней, ловко запрыгнул на руки и прижался к груди.
— Ну всё, пошли домой, — приговаривала она, гладя его по спине.
— Любовь Марковна… — выдохнул я ошарашенно. — А вы же… Вы же кошек ненавидите.
— Ты что, Яровой, сдурел? — она вскинула на меня глаза. — Кто тебе такое сказал?
— Так вы сами. Запрещали держать их в общежитии.
— Запрещала — да. Но это не значит, что ненавижу, — недовольно пробурчала она. — Пойдём, покажу кое-что.
Мы спустились на первый этаж. Она распахнула дверь своей комнаты. И я застыл: по полу сновали пять или шесть кошаков разного калибра и масти. Пятнистые, серые, чёрные, полосатые — вся братия.
— Вот, полюбуйся, — сказала Любовь Марковна, опуская Барсика в ту же компанию. — Это моя семья. Жалко мне их. Люди заводят, потом уезжают — кто квартиру получил, кого перевели в другой город. А этих бедолаг бросают. А у меня рука не поднимается выкинуть. Вот и собираю.
Она тяжело вздохнула, а один из котов, упитанный серый, деловито стал тереться о ноги коменды.
— Большое у вас сердце, Любовь Марковна, — сказал я искренне.
— Эх… Лучше бы кошелёк был большой, — буркнула она, глядя, как Барсик уже полез
Я вернулся в комнату и машинально полез в шкаф за зарядкой. Телефон к этому времени окончательно выдохся, экран погас. Потянулся к нижней полке, где обычно валялся шнур, и замер. Конец кабеля был аккуратно перегрызен, отсекли — словно ножницами.
— Ну, Барсик… ну паразит. Когда только успел? — выдохнул я, разглядывая обрубок.
Телефон остался без питания. Я задумался: можно, конечно, к Ирке сходить, у неё всегда зарядка под рукой, тем более, она вечно дома. Но потом махнул рукой.
— Да и черт с ним, — сказал я сам себе. — Пускай сегодня будет так.
Интересное ощущение: без телефона, без постоянных звонков и напоминаний, без этой гонки сообщений. Вроде как, и неспокойно, а вроде — и легче дышится. Как раньше.
— Как это там теперь называют? — прищурился я, вспоминая услышанное от молодых коллег. — Ага… информационный… или цифровой детокс.
Смешное словечко. Раньше бы сказали проще: «остался без связи». И ничего, жили не тужили. А теперь вон — какие выраженьица понапридумывали.
Я сел на диван, потянулся, зевнул. Детокс — это как раз то, что мне сейчас нужно.
Наконец, я устроился на диване перед огромным телевизором, что висел на стене, — Шульгин не поскупился, прикупил для комнаты. Пусть даже для вида, чтобы отцу пыль в глаза пустить, но техника была серьёзная: диагональ такая, о какой в моей прежней жизни можно было разве что мечтать. Да и не было тогда таких — ни в магазинах, ни у простых смертных.
Не успел я врубиться в меню и выбрать что-то из фильмов, как раздался стук в дверь. Звук короткий и настойчивый. Гостей я не звал. А значит — ничего хорошего ждать не стоило.
Рефлекс сработал моментально: рука скользнула под рубаху, пистолет лёг за поясницу. Мало ли кто там. Я встал, медленно подошёл к двери, открыл.
На пороге — Алька. Стоит, переминается с ноги на ногу. Взгляд елозит по полу, глаза виноватые, улыбка какая-то кривая, несмелая.
— Привет, Максим… — выдохнула она тихо.
— О, какие люди в Голливуде, — хмыкнул я. — Привет феминисткам. Что это мы к козлам в общежитие пришли?
— Ну… можно я зайду?
— Заходи, конечно. Я вот кино собирался смотреть. Будешь?
— Может… — она подняла глаза, чуть наклонила голову, и на лице появилась привычная хитрая улыбка. — Может, мы что-нибудь другое придумаем?
Я прищурился.
— А что тогда это было с утра? Не вы ли с Машкой меня сегодня в угол загоняли?
— Да ну, ты брось. — Алька махнула рукой. — Это же просто… обычная женская солидарность. Да и вообще, я это специально сделала, чтобы Машка на меня злость не держала. И заодно от тебя отстала. Ты не думай, я всё понимаю.