Последний Герой. Том 5

Дамиров Рафаэль

— О, да ты к гримёру заглянул, — хмыкнул прапор с издёвкой.

— Упал он, начальник… — протянули два гнусавых голоса из глубины хаты.

Урки с нижней шконки ржали в зубы, складывая синие от наколок пальцы в непонятный знак.

— Ну, упал так упал, — равнодушно отмахнулся выводной.

— Ага, неуклюжий фраер, — заржали урки.

— На шконках залежались? — рявкнул прапор, врезав дубинкой по железу. — Прогулка общая, мать вашу!

Урки нехотя поднялись, поплелись к выходу.

Бульдог замешкался,

дернул прапора за локоть, прошипел, чтобы чужие уши не услышали:

— Товарищ прапорщик… я ж сотрудник бывший. Мне нельзя с этими в одной… Переведите… по закону… жалобу накатаю…

Прапор сузил глаза, вперил взгляд прямо в него и едва заметно качнул башкой.

— Тут не твой закон, понял? — процедил он. — А ну, пшёл!

И пихнул Бульдога вперёд.

Коридор тянул сыростью и хлоркой. В конце тускло светился прямоугольник неба — дворик СИЗО, где давали подышать по расписанию.

Бульдог шагал, сутулясь, чувствуя на спине острые взгляды урок.

— С-сучары… — сквозь зубы прошипел он. — Не просто так меня к «синим» подселили…

Глава 6

Во дворе седьмого блока СИЗО, на прогулке, всё произошло слишком быстро: чья-то подножка, резкий толчок в спину, и Бульдог рухнул на гравий, ударившись грудью. Воздух вырвался из лёгких с сипом. В ту же секунду по рёбрам прилетела хлёсткая подлянка — удар носком ботинка.

— Помогите… — прохрипел он, хватая ртом воздух, но рядом уже никого не было. Толпа арестантов, только что окружавших его, рассыпалась по углам. Все делали вид, что ничего не заметили, и даже не обернулись.

— Помогите… — выдавил он снова, с надеждой коснувшись взглядом серых глазков видеокамер, что висели в углу двора. — Нет… не посмеют… не посмеют меня убить… тут же всё пишется… — шептал он сбивчиво, как молитву, но внутри с холодком зрела мысль: зря надеется. Писалось всё, но не для того, чтобы защитить.

Он был прав лишь в одном — всё это было частью спектакля. Предисловием к куда более неприятной сцене.

К нему наконец подошёл сотрудник в камуфляже, схватил за шиворот и рывком поднял.

— Чего разлёгся?

— На… на меня напали… — сипел Сметанин. — Вы же видели…

— Ничего я не видел. Шёл, споткнулся, упал. Бывает.

— У меня… у меня ребро сломано, — морщился Бульдог. — Мне нужен врач. Рентген нужен.

— Ничего у тебя не сломано, — дубак ткнул его локтем в бок, как раз туда, куда только что пришёлся удар ботинка. Сметанин скрючился от боли.

— Я же говорю… сломано… — выдавил он, пытаясь сохранить вид хладнокровия, но голос срывался на жалобный хрип.

— Ладно, — буркнул тот. — Сейчас доложу старшему смены.

Через двадцать минут Сметанина уже вели по территории СИЗО. Молодой сержант, сотрудник смены, а на местном языке — контролёр (так повелось еще с советских

времен), ещё с лицом зелёного курсанта, но уже с усталостью бывалого тюремщика в глазах, повёл его в сторону медблока. Протащил мимо обшарпанного корпуса для «тубиков», потом — мимо палат с обычными больными. В СИЗО были свои медкорпуса, приспособленные ещё в советские времена: туберкулёз, ВИЧ, гепатит — всё проверяли в первый месяц пребывания, так положено.

Но Бульдога привели не к травматологу, а к кабинету с табличкой «Врач-терапевт».

— Мне нужен травматолог, — жалобно сказал он, держась за бок.

— Иди давай, — коротко бросил контролёр и постучал.

За дверью раздался глуховатый голос:

— Входите.

Кабинет встретил привычным для СИЗО антуражем: клетка вдоль стены, массивный стол, ободранный линолеум. За столом сидел врач. Гражданский. Возрастной мужик с аккуратной профессорской бородкой, в очках, с безобидным видом. Таких в медчасть брали охотно: от них требовалась исполнительность и привычка к рутине, работе по строгим правилам и на одном месте.

— Арестованный Сметанин доставлен, — доложил сержант, придерживая Бульдога за локоть.

— Спасибо. Подождите за дверью. Или… — врач перевёл взгляд на решётку в углу кабинета. — Лучше поместите его в клетку.

Сержант открыл калитку, и Бульдог, дыша с натужным хрипом, вошёл внутрь. Захлопнулась дверь, зазвенели железные прутья.

В каждом кабинете медблока было так — клетка, даже давление мерили через решётку, а если ставили капельницу, то делали это только при контролёре. Слишком много раз небрежность заканчивалась кровью.

Бульдог опустился на стул за решёткой и попытался выровнять дыхание, но каждая вдыхаемая крупинка воздуха резала бок.

— Доктор… мне нужен рентген, — сипло выдавил он, держась за ребра. — Я не понимаю, почему меня к вам… Вы же не травматолог.

— Не беспокойтесь, — мягко и немного буднично проговорил врач. — Разберёмся.

Эскулап встал из-за стола и подошёл к металлическому процедурному столику у стены. Из шкафчика достал ампулу, шприц, привычно щёлкнул ногтем.

— Что это вы… собрались делать? — нахмурился Бульдог, насторожившись.

— Прививка. Обычная профилактическая. Не волнуйтесь.

— Нет, вы не поняли, у меня травма, — уже жёстче процедил Сметанин. — У меня рёбра, мать вашу, ломит.

— Разберёмся и с рёбрами, — голос врача оставался ровным, но глаза сверкнули холодком. — Вы хотите попасть в штрафной изолятор? Одного моего слова хватит.

— Нет, нет… что вы… — тут же сбавил тон Бульдог. — Я всё понял. Прививка — так прививка.

— Вот и славно, — врач подошёл ближе. — Оголите плечо.

Сметанин сдёрнул ворот рубашки, подставил плечо. Холодная игла скользнула под кожу. В мышцу ушло два миллилитра прозрачной жидкости.