После нас - хоть потом
Шрифт:
Впрочем, ничто не ново под луной. Вы и сами наверняка не раз удивлялись тому, что свежий, полчаса назад купленный эскалоп оказывается на вкус не лучше картона. Видимо, нехитрый этот приёмчик использовался не одним поколением кудесников, так что в патенте Глебу скорее всего отказали бы. Не случайно ведь, пытаясь однажды тем же способом обезвкусить потребляемую Ефремом водку, хитроумный ученик чародея никакой астральной сущности в ней не обнаружил. Профаны такую водку называют палёной.
Пока завтракали, Глеб бросал на Ефрема осторожные взгляды, явно что-то прикидывая. Кажется, кудесник пребывал в добром расположении духа, и этим надлежало
– Слышь, Ефрем… - застенчиво начал Глеб.
– Я тут один спелл кастанул. Вернее, не кастанул еще…
– Что-о?!
– вскипел чародей, оборачиваясь.
– Ты где этой гадости нахватался? Я т-те такой спелл кастану - астрала не взвидишь!
Иноязычных словес он на дух не переносил.
– Родной речи мало?
– гремел Ефрем.
– Чтобы я больше от тебя такого не слышал! «Марихуа-ана», - язвительно передразнил он кого-то.
– Ну почему попросту не сказать: иван-да-марья?..
Здесь, конечно, старый колдун перегнул. Да, наплыв чужеземных речений - бедствие, но оно вызвано необходимостью смягчить выражения. Отсутствие иносказаний подчас смерти подобно. В том же Баклужино жулика, к примеру, могут побить штакетником, а на дилера как-то рука не поднимется, хотя это в общем-то синонимы. Опять же, слово «главарь» куда понятнее нам и роднее, чем «президент», однако никто в здравом уме, будь он хоть трижды патриот, такой замены не потребует.
Тем не менее бушевал Ефрем долго и громко. И всё это время Глеб Портнягин, терпеливо переминаясь, стоял перед ним в позе царевича Алексея с известной картины Ге.
Наконец гроза пошла на убыль.
– Так какой ты там спелл кастовать собрался?
– ядовито осведомился кудесник.
Глеб шмыгнул носом и развернул бумажку.
– Тут это… пенитенциарная магия…
– Петиционная, что ли?
– брюзгливо переспросил Ефрем.
– Ага, - торопливо исправился Глеб.
– Петиционная…
– А корешок зачем?
– Н-ну… на всякий случай.
– Положь обратно, - буркнул старый чародей и, пока юноша выполнял приказ, углубился в тезисы.
– Ну и что ты тут наворотил?
– накинулся он на вернувшегося ученика.
– Мало я тебе хренов за клептокинез выписал?
Глеб зарделся, потупился. Действительно, за клептокинез ему в прошлый раз влетело по первое число.
– Нет, ну я ж теперь по-честному… - возразил он обиженным баском.
– Выиграет сусловский «Ливерпуль» у нашей «Албасты» - курить брошу…
Чародей с жалостью глядел на юношу.
– Заруби себе на носу, - проникновенно молвил он.
– В профессиональный футбол лучше не лезть. Там уже всё схвачено. Там такие колдуны работают - не тебе чета… И второе: никогда не ставь условий. Курить он бросит! Этого, знаешь, ни одна стихия не любит…
– А если наоборот?
– поспешно предложил Глеб.
– Курить брошу прямо сейчас, а взамен попрошу… - Он взглянул на кислую физию учителя и, смешавшись, умолк.
– Да пойми ты… - мученически кротко принялся втолковывать кудесник.
– Вот обращаешься ты к стихии. А что такое стихия? Ту же растительность возьми… У каждой травинки свой трепет, свой колотун. Слабенький, правда, но… Травинка к травинке, трепет к трепету - и, глядишь,
Юноша мрачнел на глазах.
– Значит, не надо, говоришь?..
– Да почему ж не надо?
– удивился Ефрем.
– Надо! Я ведь тебя, упёртого, знаю: пока шишек не набьешь, не успокоишься. Решил с куревом завязать? Завязывай. Оно и для здоровья полезней… Только учти, просьбой на бумажке тут не обойдёшься. Такое положено вслух колдовать и под музыку… - Он не глядя ткнул пальцем в угол, где валялся изрядно пропылившийся туттут - местная разновидность тамтама, только чуть поглуше.
– И определись, к какой стихии будешь обращаться. А то ведь у каждой свой ритм - в него ещё попади попробуй…
– И попробую!
– буркнул Глеб.
– Попробуй-попробуй… Когда, говоришь, матч?
– На той неделе.
– Вот на той неделе и посмеёмся…
Понятно, что неделя выдалась шумная. Ритмические упражнения Глеба достали даже Калиостро - котяра покинул налёжанный монитор и ушел в форточку. Угрюмая хыка отступила в чёрные подкроватные глубины, где, вполне возможно, таился лаз в иное измерение. Потом начал запинаться вентилятор - барабашка то и дело сбивался с такта. Один лишь Ефрем Нехорошев, казалось, был доволен происходящим и веселился от души, глядя на серьёзного старательного ученика.
– Слышь, Глеб!
– поддразнивал он.
– А ты знаешь вообще, откуда слово «спорт» взялось?
– Из Англии…
– Хрен там - из Англии! От нашего слова «спортить». Был мужик - как мужик, землю пахал, а спортил и - смотришь: полоска сорняком поросла, а ему и горя мало - знай себе мячик пинает… Ну чего уставился? Барабань, барабань, не отвлекайся давай…
Старый колдун ошибался редко. То ли мяч оказался слишком круглым, то ли Глеб обратился за помощью не к той стихии, то ли в дело из вредности вмешался сам Ефрем, но столичный «Ливерпуль» продул баклужинской «Албасте» с крупным счётом.
– Ну что?
– возликовал чародей, когда компьютер выдал результат матча.
– Уразумел, дитятко? Природу, брат, не наколешь! Стихия, она и есть стихия: куда хочу, туда ворочу… Выслушать - выслушала, а всё назло сделала!
– Зато курить бросил!
– огрызнулся Глеб, старательно избегая охального взгляда колдуна.
– А! Ну, если с этой стороны, тогда конечно… Вроде как закодировался, да? А «Ливерпуль»-то твой всё ж припух!
– Почему мой?
– Так ты ж за него просил!
Тут Глеб повернулся наконец к Ефрему, и обнаружилось, что физиономия у воспитанника, вопреки ожиданиям, самая довольная.
– Просил за «Ливер», - ухмыльнувшись, согласился он.
– А ставил на «Албасту». Система…
Первый отворот
Трах-тарарах! Ты будешь знать,
Как с девочкой чужой гулять!..
От рождения Глеб Портнягин был ангельски незлобив. Однако упрямые надбровья и глубоко вырезанная переносица в сочетании с архитектурным завитком подбородка придавали ему вызывающий вид. Пришлось вырасти драчуном.