После бури
Шрифт:
Фрак попытался сглотнуть, но во рту пересохло.
– И?
– Козлов отпущения я хочу сам выбрать. И ты мне в этом поможешь.
Когда Мира пришла к себе в офис, на скамейке у входа сидел Фрак. Галстук был ослаблен, верхняя пуговица на рубашке под пальто расстегнута.
– Газета отказалась от расследования по делу Петера и «Бьорнстад-Хоккея», – с ходу выпалил он.
Мира вытаращилась на него. Голова шла кругом. Неужто это правда? Она не знала, прыгать ей на месте или упасть и делать снежных ангелов, размахивая в сугробе руками и ногами. В
– Фрак! О, Фрачик, ты серьезно? Мы… я… как тебе это удалось? – задыхаясь, спросила она.
– Много одолжений. Много благодарностей, – признался Фрак без тени гордости.
Мира с таким облегчением плюхнулась рядом, что даже подскочила на месте.
– Но ты уверен, что Петер в безопасности? С ним точно ничего не случится? Точно?
Фрак кивнул:
– Точно. Но я должен попросить тебя об одолжении.
– Все что угодно!
– Не обещай, пока я тебя не попросил.
Мира, прищурившись, посмотрела на него:
– Это что-то незаконное?
Фрак засмеялся. Это был раскатистый, искренний хохот, который зародился где-то в недрах живота и вскоре загрохотал на всю парковку.
– Нет, нет, нет, но черт его знает, может, ты еще пожалеешь, что я не попросил тебя сделать что-нибудь противозаконное…
Он рассказал ей, что ему нужно. О чем попросил его Ричард Тео. Мира ахнула.
– Факельное шествие? Это и есть ваш грандиозный план по спасению обоих клубов? Факельное шествие?
Фрак медленно покачал головой. Потом поднял указательный и средний пальцы:
– Два. Не одно шествие. Два.
И протянул ей записку.
– Кто это?
– Человек, которого ты должна переманить на нашу сторону, чтобы все это сработало.
«Вы только с виду простой, но на самом деле ужасно сложный человек», – сказал однажды Мире психолог. Это была цитата из книги, которую он прочел, и сопровождалась она длинными рассуждениями о какой-то теории про функции мозга, которая ему очень понравилась, но Мира так и не дослушала до конца. Ее зацепили эти слова: просто сложный, сложно простой. А бывает вообще по-другому?
После встречи с Фраком она сразу поехала домой. И теперь сидела напротив Петера, а их пальцы на столе искали соприкосновения. Она рассказала все, что говорил ей Фрак, и Петер сделал самый длинный вздох из всех, что ей доводилось слышать. Только сейчас оба почувствовали, как устали. Как подкосили их последние события. Теперь, когда они, наконец, могли расслабиться, пришла боль в мышцах; когда напряжение отпустило, подступили слезы. Теперь у них будет много лет, чтобы спорить со своей совестью и раз за разом спрашивать себя: виноват ли ты, если не совершил преступления, а просто молча стоял рядом? Если не остановил то, что мог. Не сопротивлялся, хотя у тебя был шанс. Можно ли в этом случае остаться невиновным? Остаться хорошим человеком?
Никто из них ничего не говорил, но оба думали про Исака. О том, как научились плакать про себя, когда он умер. Тихо, тихо плакали они многие годы, так, чтобы дети не слышали. Думали о том, за что бьются из последних сил, лишь бы только не думать о другом,
Много ли из того, что им удалось потом, было просто попыткой совершить что-то важное, что-то грандиозное, что-то такое, ради чего позволено задержаться на Земле? Чтобы, встретившись на небесах, можно было прошептать: «Маме и папе просто пришлось спасать мир». Много ли? Почти все.
Гордился бы он ими сегодня? Достойную ли они прожили жизнь? Насколько хорошими были людьми?
Они плакали про себя. Тихо-тихо. Потом Петер встал, вымыл руки, зажег духовку и стал печь круассаны. Мира поцеловала мужа, взяла куртку, вышла на улицу и поехала в Хед.
Они – простые сложные люди. «Вы вечно себе что-нибудь где-нибудь придумаете, а потом бьетесь за это насмерть», – недавно сказала ей коллега. Сейчас Мира именно так и собиралась поступить.
94
Женщины
Ханна расчистила снег перед гаражом и навела порядок в саду. Йонни был на работе, дети в школе, повсюду валялись их вещи. Обычно за ними подбирал Йонни, ворчливый педант, но сегодня она взялась за дело сама. То, чего больше всего не хватает, когда у тебя есть семья, – это скука. Скучно уже не будет никогда. Недавно Ханна слышала, как молодые медсестры в больнице обсуждали коллегу, которая изменила мужу, и единственной мыслью тогда было: господи, у кого же находится на это время? Они что, вообще не спят?
Она собрала шайбы с грядок, разложила на просушку оброненные варежки, прислонила к стене дома все клюшки. Уголком глаза она увидела вдалеке автомобиль, он был подороже тех, на которых ездят люди, живущие на этой улице, такой, по которому сразу видно: водитель много о себе понимает. Женщина, сидевшая за рулем, затормозила и вышла, в руке у нее была записка с адресом, она посмотрела на нее, на дома, встретилась взглядом с Ханной, стоявшей за низким забором, и как-то растерялась.
– Простите… вы, случайно, не Ханна?
С клюшкой Теда в руке Ханна двинулась к границе участка. Она знала, кто такая Мира Андерсон, но Мире это было невдомек, так что Ханна решила состроить из себя дурочку.
– А вы кто?
Мира едва сдержала улыбку. В Хеде даже женщины разговаривают так, словно в любую секунду готовы вступить в драку.
– Меня зовут Мира. Я жена Петера Андерсона. Кажется, они с вашим мужем вчера столкнулись в ледовом дворце, стукнулись головами, Петер рассек бровь…
– Это был несчастный случай! – ответила Ханна так резко, что Мира вздрогнула.