После бури

Бакман Фредрик

– С какой стати им спонсировать хоккейный клуб в этой глуши? – спросила она, поеживаясь и неловко поправляя одежду.

– Один мой старый, еще со студенчества, приятель сидит у них в правлении. Я позвонил ему и рассказал, что у «Хед-Хоккея» финансовые трудности и что владелец местной газеты сделал бы доброе дело, поддержав его. Ведь у нас тут так принято. Помогать друг другу. Не так ли?

Главный редактор ответила, стиснув зубы:

– А ваш друг знает, что половина подписчиков этой газеты живет в Бьорнстаде?

Тео покачал головой:

– Нет, нет, он ничего про хоккей не знает. Он думает, что это просто спорт.

Ее губы сжались от возмущения и отчаяния.

– То есть

вы считаете, что теперь я не посмею копать под «Бьорнстад-Хоккей», потому что это будет выглядеть так, будто я это делаю только потому, что газета спонсирует «Хед»?

Самоуверенность Тео была омерзительна.

– Нет-нет, вы неправильно меня поняли. Я думаю, что вы перестанете копать под «Бьорнстад-Хоккей», потому что только что получили куда более интересный сюжет для расследования.

– Это какой же?

Тео накинул на плечи свое элегантное пальто и, приподняв бровь, спросил:

– А папа вам еще не рассказал?

Он исчез за дверью прежде, чем она успела ответить. Когда она выбежала на улицу, мужчина с татуировкой быка стоял на своем месте. Мысленно она уже столько раз прокрутила в голове ссору с отцом, что, когда он наконец проснулся, проговаривать все это вслух у нее не было никаких сил.

– То есть ты променял все наше расследование о Петере Андерсоне на другой сюжет? – обреченно спросила она.

– Этот сюжет куда более… стоящий, – спросонья возразил он, но она заметила, что ему стыдно.

– Я не ожидала от тебя такого, папа. Я не думала, что ты испугаешься этой битвы.

Отец долго смотрел на нее. Слезы навернулись у него на глаза, и это настолько потрясло ее, что она села.

– Я выбрал битву, которая нам по силам, детка, – прошептал отец. – Я позвонил одному старому знакомому и навел справки о Ричарде Тео, и… он опасен. По-настоящему опасен. Он уничтожил не одну карьеру – просто так, забавы ради. Я не из пугливых, но черт меня дери, детка, что с тобой будет, когда я уеду отсюда, а у тебя во врагах останется этот страшный человек? Он не такой, как остальные местные. Он умнее. У него другие связи. Он не станет посылать хулиганов, чтобы напугать тебя, он пришлет юристов, которые сломают тебе жизнь. Такие, как он, будут охотиться за тобой, используя весь свой арсенал, и не отстанут, пока не отнимут у тебя все и всех, кого ты любишь…

Он никогда не забудет, как ее голос задрожал от разочарования.

– Когда я была маленькая, ты всегда говорил, что журналист, у которого нет врагов, – плохой журналист.

Он кивнул:

– Но ты еще слишком молода, чтобы иметь врагов, детка. Слишком молода для ТАКИХ врагов. У тебя впереди столько всего. А я… черт… я, наверное, уже слишком стар, чтобы драться. Во всяком случае, с такими, как Ричард Тео. Документы, которые он мне прислал, детка, это не шутка. Этот человек всегда и всюду добивается своего. Знаешь, сколько он уже выбил денег для «Хед-Хоккея» – так, по щелчку… Подумай, что он может тебе сделать… Нельзя, чтобы твоя карьера пошла прахом здесь, в этой глуши, просто из-за твоей гордости. Прошу тебя. Не повторяй моих ошибок, не ополчайся на весь мир разом. Подожди, вот устроишься в газету побольше, с большей поддержкой, и тогда атакуешь его, если захочешь. Но я приехал сюда помочь тебе, и это максимум, что я могу сделать. Поэтому хочешь совет? Возьми этот сюжет. Он лучше, чем история про Петера Андерсона. Тут у тебя всего лишь один человек, без особой власти, а Ричард Тео предлагает нам расследовать широкомасштабную коррупцию в самых верхних эшелонах муниципальной власти.

– А если окажется, что это все вранье?

– Тогда будем дальше копать под «Бьорнстад-Хоккей», мы можем…

Дочь спрятала лицо в ладонях.

– Нет, не получится, папа. К этому времени

они уже заметут все следы. Да уже сейчас слишком поздно.

Силы оставили ее. Она повалилась на стол. Так чувствует себя проигравший.

92

Острова

Темнело, пятница подходила к концу. Пробираясь между деревьями, Беньи почти не оставлял следов на снегу. Это всегда поражало тех, кто встречался с ним на льду, – сочетание ловкости и силы. Адри любила повторять: просто невероятно, как можно быть таким гибким и так плохо танцевать, на что Беньи отвечал: невероятно, как можно так плохо готовить и быть такой толстухой. В ответ Адри изо всех сил колотила его, и, пожалуй, этого ей будет не хватать больше всего. Адри, Алисия и Суне пошли в питомник посмотреть новых щенков, Беньи ушел из дому – особого плана у него не было, поэтому он спустился к озеру. С мечтами он давно распростился, поэтому просто искал компании. Столичный сидел в раскладном кресле возле автодома, завернувшись в спальный мешок. Он научился сам разводить костер и обрадовался появлению Беньи главным образом именно поэтому: ему было чем похвастать.

– Ты делаешь как Ана, – мрачно заметил Беньи.

– Ее способ сработал, в отличие от твоего, – улыбнувшись, ответил Столичный.

Увидев Беньи, он совершенно не удивился. Такие у них уже сложились отношения: они предугадывали движения друг друга. На льду они были бы непобедимы вместе. Забив на спальник, Беньи сел в самое расшатанное кресло и одобрительно кивнул:

– Не думал, что ты выживешь тут ночью, один. Теперь ты лесной человек.

– Да я в лесу-то не бывал толком – первый раз вот два дня назад, – сказал Столичный.

– Не в лесе дело, – ответил Беньи.

Они смотрели на вечернее небо. Беньи вспомнил, как Рамона однажды сказала: «Мужики боятся телескопов, вы не можете смотреть на звезды, не наделав при этом в штаны, потому что не можете допустить мысли о масштабах Вселенной, не сравнивая ее со своей собственной ничтожностью. Ничто не пугает мужиков больше, чем мысль о том, что все, чем они занимаются, лишено смысла». Озеро замерзало, подступавшая зима сковывала остров – маленький островок, не бог весть что, но с ним у Беньи и Кевина были связаны самые счастливые летние воспоминания: когда, отыграв сезон, они неделями жили тут, словно потерпевшие кораблекрушение моряки. Здесь ничего не было произнесено вслух, но не было и тайн. Беньи ни с кем никогда не испытывал ничего подобного.

Столичный долго смотрел на звезды, а потом сказал:

– Ты был прав. Звезды у вас лучше, чем там, откуда я родом. Выхлопных газов здесь меньше.

Беньи медленно кивнул:

– Но больше ветрогенераторов. То еще дерьмо. Дичь отпугивает.

Столичный засмеялся и, передразнивая его диалект, спросил:

– Дичь? Ты что, охотник?

Беньи улыбнулся этой своей улыбочкой – как будто видел все и всех насквозь.

– Если честно, я предпочитаю рыбалку.

– Когда вы успеваете ловить рыбу? Пятнадцать минут в августе? – спросил Столичный, указав на воду, которая уже покрылась льдом, хотя в мире, откуда он приехал, была еще ранняя осень.

– Мы круглый год ловим. Летом просиживаем по девять часов в лодке и байки травим. Домой возвращаемся ни с чем. Зимой бурим дырку во льду, сидим на стульчике те же девять часов и все завираем. Домой приходим с тем же ничем.

– Много вы врете, – заметил Столичный.

– Не говори. Но иногда жареный петух так клюнет, что приходится говорить правду, – ответил Беньи.

Он принес из фургона пива и предложил Столичному, но тот покачал головой:

– Завтра игра.

Беньи кивнул – если не знать, можно было бы подумать, что он немного завидует.