После бури
Шрифт:
– Против «Хеда», да? Ты не представляешь, что это значит для местных. И хорошо. Играй так, будто это вообще ничего не значит.
Столичный провел тыльной стороной ладони по щетине – обычно он брился каждое утро, это вошло в скрупулезную рутину из привычек и мелочей, которой подчинялась вся его жизнь, но здесь ему было все равно. Повернувшись к Беньи, он спросил – не презрительно, а просто из любопытства:
– Я слышал, что кричит «Хед» на матчах в адрес Бьорнстада. Тебя это не напрягает?
– Где ты это
Столичный прокашлялся:
– Кто-то из парней в команде говорил об этом в раздевалке.
Беньи холодно кивнул:
– Почему это должно меня напрягать?
Столичный покопался в себе и нашел нужные слова где-то глубоко внутри. Они прозвучали сипло и натужно.
– Я просто думаю, где ты берешь силы, чтобы… быть другим.
Беньи молча курил – так долго, что Столичный решил уже, что он не расслышал вопроса, но тут прозвучал ответ:
– Лично я люблю курнуть и морду кому-нибудь набить. Но наверняка есть и другие способы. Медитация, может? Я про медитацию много хорошего слышал, но только вот медитировать и траву курить сложновато…
Столичный улыбнулся, проигнорировав сарказм:
– А тебе было сложнее или проще быть собой, когда ты уехал отсюда?
Беньи фыркнул:
– Кем угодно быть проще, когда никто не знает, кто ты такой. И чем дальше ты отсюда, тем проще быть из Бьорнстада.
Столичный откинулся на спинку кресла, ему хотелось спросить еще, но он не посмел, поэтому, сменив тему, признался:
– Вы чокнутый народ. Но закаты у вас роскошные. Я никогда таких не видел.
– Это потому, что ты никогда не видел, чтобы солнце садилось сразу после обеда.
– Ты прав, – рассмеялся Столичный.
Беньи тихо, но так, словно для него это очевидность, сказал:
– Ты нормально тут впишешься. Лучше, чем ты думаешь.
Столичный не подал виду, но для него это значило ох как много. Он никогда никуда не вписывался.
– А что мне остается? Ехать еще дальше на север, пока не найду еще более чокнутых, чем вы?
– К северу от нас чокнутее только Дед Мороз.
Они посмеялись. Беньи пил свое пиво и курил свою траву, а Столичный закрыл глаза, слушая ничто.
– Когда ты в последний раз играл в хоккей? – спросил он наконец.
– Чуть больше двух лет назад, – ответил Беньи.
– А что ты делал вместо этого?
– Путешествовал. Курил. Танцевал.
– Где?
– В Азии в основном.
– Почему там?
– Там почти никто не знает, что такое хоккей.
– Ты нашел, что искал?
– Что ты имеешь в виду?
Голос Столичного прозвучал мягко, но уверенно:
– Никто не уезжает так далеко просто так. Если не ищет чего-то.
Беньи выпустил дым через нос.
– Если бы нашел, то не стал бы возвращаться. А ты нашел, что искал?
– Где?
– Здесь.
Уверенность в голосе Столичного тут же пропала.
–
Беньи открыл новое пиво.
– Наверное, в этом и смысл поисков?
Столичный молчал невероятно долго. А потом прошептал:
– Давай я… буду платить тебе за автодом.
– Даже не думай. Тогда я стану твоим арендодателем.
– А кто ты сейчас?
Беньи повернулся к нему:
– Твой друг.
И узнал этот взгляд – взгляд человека, у которого никогда не было друга. Столичному столько приходилось врать в детстве, что сейчас его как будто жареный петух клюнул, и он выпалил правду:
– Если бы мне нравились парни, я бы на тебя запал.
Беньи улыбнулся этой своей чертовой улыбочкой, которая в равной мере могла принадлежать как пташке, так и медведю. И сказал:
– Ты уже на меня запал. Только пока не понял этого.
Столичный засмеялся. Беньи тоже. Их смех звучал над озером, до самого острова.
93
Козлы отпущения
Фрак сидел в конторе продуктового магазина. Еще первый сигнал не отзвучал, а он уже схватил трубку телефона.
– Я решил твои проблемы, – коротко сообщил Ричард Тео.
– Что… уже? Как… – пробормотал Фрак, и когда политик объяснил ему, он и восхитился, и немного испугался одновременно.
Найти нового спонсора для «Хед-Хоккея» было таким простым решением. Спасительным для Фрака, разгромным для местной газеты.
– Журналисты больше не доставят нам хлопот. Но мы все еще должны убедить коммуну в необходимости содержать оба клуба. Поэтому твоей приятельнице Мире Андерсон придется сделать нам еще одно одолжение, – продолжил политик.
– Мира? Что одна должна сделать? – спросил Фрак, чувствуя, как в животе все сжимается от недобрых предчувствий.
– То, что, я слышал, у нее получается лучше всего: убедить людей. Только сначала ты должен убедить ее.
– Убедить сделать что?
– Устроить факельное шествие.
Фрак уже хотел засыпать его глупыми вопросами, но у политика не было ни времени, ни терпения, поэтому в виде исключения он просто посвятил его в свой план. Когда он договорил, Фрак воскликнул:
– Это… умно. Может и сработать. Но если Мира провернет это в Бьорнстаде, то кто-то должен провернуть это и в Хеде?
– У меня есть для тебя контакт и адрес, запиши… – ответил политик.
– Окей, окей, какой номер дома, ты сказал? – переспросил Фрак, записывая чернильной ручкой прямо на руке.
– И как ты, возможно, помнишь, у меня было еще одно, дополнительное условие, – заметил Тео, когда Фрак дописал.
– Что ты хочешь? – обеспокоенно спросил Фрак.
– В газете скоро будет опубликовано другое расследование, совсем про другую коррупцию, а в каждой хорошей истории должны быть козлы отпущения.