Пощёчина

Stochastic А.

На лестнице Альберик улыбнулся Мароции. Настолько искренне и самодовольно, что она рассмеялась. Господи, как же она гордилась им. Боготворила его. Казалось, ее сердце вот-вот разорвется от восторга.

Два лучника заперлись в башнях, двое прыгнули со стены.

От Ватикана подул горячий, как прикосновение святого духа, ветер. Только теперь Мароция заметила, что ее ночная рубашка и халат насквозь пропитались кровью. И, наверное, теперь на ней кровь не только ее сына. Альберик внимательно оглядел

ее, а потом толкнул Марозию к стене и задрал ей подол. Когда он двигался в ней, Мароция смотрела на залитый кровью двор. Мысль, что реальность и сон соединились сделала удовольствие ярче.

Когда они шли по коридорам замка, кровь капала из раны Альберика на пол. На эти капли смотрели трое телохранителей Мароции, падая перед ней на колени. Они были с ней три года, они сопровождали ее в ночь, когда на дороге Рима она родила сына. Мароция на миг зажмурилась. Ее мальчик. Ему была уготована великая судьба. Мароция открыла глаза. Ничего не изменилось. Однажды все жители Рима и соседних герцогств опустятся перед ним на колени. Потому что сам Рим с его пыльными ночными дорогами был его повитухой.

– Встаньте, - приказала Мароция телохранителям.

Молодой воин со шрамом на лице поцеловал ее руку и поклялся в верности. Двое других повторили его клятву. Они обещали сражаться за нее до последнего вздоха.

Для нее они убили троих стражников охраняющих покои Феодоры. Теперь только дубовая дверь отделяла Мароцию от матери, которая посягнула на самое дорогое в ее жизни.

– Мароция!
– Иоанн появился в коридоре и сразу бросился к ней.
– Хвала Богу, ты цела.

Когда он прикоснулся к Мароции, Альберик напрягся. Но Иоанн не заметил этого, он смотрел только на Мароцию. Под его пристальным взглядом азарт, торжество и безумие боя покинули ее.

– Даже не проси, я не прощу ее, - прошипела Мароция и жестом приказала телохранителям сломать дверь.

В глубине души она надеялась, что ее мать, женщина, которая ее родила и предала, выбросилась в окно или приняла яд. Надеялась, что им не придется смотреть друг другу в глаза. Но Феодора не умерла, она сидела в своем любимом кресле, около которого так часто стоял на коленях Иоанн.

Мароция остановилась в двух шагах от Феодоры и поразилась тому, насколько вражда заострила ее сходство с матерью. Мароция словно смотрелась в зеркало. Черные растрепанные волосы. Одинаковый овал лица. Упрямо вздернутый подбородок. Твердый взгляд. Еще один сон, которому суждено стать реальностью?

– Я не знала, что твой сын будет в его покоях, - голос Феодоры прозвучал громко и четко.
– Видит бог, я никогда не желала зла ни тебе, ни своему внуку. И видит бог, я не могла позволить Сергию позвать в Рим герцога Ломбардского и смотреть, что новый император делает с моим городом!

– Видит бог, я не прощу тебя.

– Я знаю. Я научила тебя всему, только не прощать.

Но ты можешь дать мне выбор.

– О чем ты?

– В Риме у таких, как я, только один выбор, - Феодора улыбнулась, на миг снова превратилась в хозяйку замка.
– Ватикан или замок Святого Ангела. Ты можешь приговорить меня к смерти, а можешь запереть в подвале замка.

Взгляд Феодоры мимолетно скользнул по фигуре Альберика.

Она права, подумала Мароция. Если я передам ее Римской курии, за убийство Папы Сергия сенаторы и прелаты приговорят Феодору к смерти. Но я могу проявить милосердие и избавить от публичного унижения женщину, которая подарила мне жизнь, заперев ее в подвале замка.

– Что ты выбираешь - замок Ангела или Латеранскую площадь?
– спросила Мароция.

– Замок Ангела, - впервые за разговор Феодора отвела взгляд.

– Значит, решено, - Мароция повернулась к стражникам.
– Заприте мою мать в подземелье, чтобы я никогда ее больше не видела.

Феодора встала, оправила одежду, будто готовилась встречать гостей. Наблюдая как ее уводят, Мароция нашла руку Альберика и переплела с ним пальцы. Через окно под потолком в комнату проникал яркий солнечный свет. Неужели, солнце достигло зенита, пока они сражались? Неужели за одно утро Мароция изменила судьбу всего Рима?

Иоанн рядом шумно вздохнул.

– Ты можешь навещать ее, когда пожелаешь. Как священник, разумеется. Я верю, что заботиться о ее душе у тебя получится лучше, чем о ее теле, - сказала Мароция.

Иоанн растерянно моргнул.

– Что с моим сыном?

– Лекарь дал ему травяную настойку. Она приглушила боль, и мальчик уснул.

– Я хочу увидеть его, - сказала Мароция.

Господи, сейчас ей, как никогда, нужна была поддержка. И Иоанн будто почувствовав это, кивнул и пошел впереди. Альберик же сжал ее пальцы, без слов давая понять, что подхватит ее, если она ослабеет.

Иоанн младший лежал на широкой кровати Мароции. Здесь же он был зачат, после того, как Папа Сергий раскидал по полу папские одежды, кольца и цепи и показал четырнадцатилетней Мароции свое покрытое волосами толстое тело.

Мароция опустилась на колени около кровати и поцеловала голую стопу спящего ребенка. Глазницы мальчика прикрывала потемневшая от трав повязка. На щеках горел лихорадочный румянец. Иоанн встал на колени рядом с Мароцией. Когда он начал читать молитву, Альберик тоже опустился на колени.

– Сегодня мой сын окропил папский престол своей кровью, - прошептала Мароция.
– Клянусь, когда он вырастет, он займет этот престол.

Потом она повернулась к Иоанну.