Пощёчина

Stochastic А.

– Уйдите, - приказала она стражникам.

– Но, госпожа...
– старый воин посмотрел на сжатые кулаки пленника.

– Ты прав, - согласилась Мароция.
– Надень на него кандалы.

Массивная железная цепь толще щиколотки Мароции протянулась от железных манжет на запястьях пленника к кольцам в стене. Даже в лихорадке он пытался сопротивляться и неразборчиво шипел угрозы и оскорбления.

Когда стражники ушли, оставив в стене факел, Мароция опустилась на колени, смыла кровь с лица пленника

и влила немного воды между его распухших губ. Ей понравилось, как пленник вздрагивал и напрягался от каждого прикосновения. Судя по мечущимся под полуприкрытыми веками зрачкам, его сознание было сейчас далеко, но реакции его тела на прикосновения, напряжение и дрожь в мышцах, выдавали в нем чувствительного человека.

В ту ночь Мароция видела во сне, как чужак дерется. В ее сне он, покрытый потом и кровью, стоял над телами поверженных врагов, щурился под лучами яркого летнего солнца и улыбался ей. "Почему он щурится?" - спросила себя Мароция после пробуждения и тут же рассмеялась. Она не знала какого цвета у пленника глаза.

Она собиралась выяснить это после обеда, но в тот день чужак пришел в себя. Мароция услышала, как он дергает цепи, проверяя их на прочность, и решила не входить к нему. В обучении людей, как и в обучении собак и лошадей, важно соблюдать последовательность.

Еще два дня пленник гремел цепями и пытался выбить железные кольца из каменной стены. По приказу Мароции ему не давали есть и пить. На третий день он ослаб и угомонился.

Мароция пришла на закате и принесла деревянную кружку с водой. Рассматривая стопы, колени, пах и живот чужака, она присела в трех шагах от него, чтобы он мог принять чашку из ее рук, но не мог схватить ее за запястья.

Он выпил воду и пристально посмотрел на Мароцию. Его глаза оказались черными. Не произнося ни слова и не двигаясь с места, Мароция выдержала взгляд чужака. Она ощутила волнение и торжество, когда он дернулся и напряг мышцы рук, будто хотел вырваться из цепей.

Когда она пришла на следующий день, он спросил:

– Что тебе нужно? Чего ты хочешь от меня?

Он сидел у стены, едва согнув колени и разведя ноги в стороны. В таком положении хорошо были видны его крупная мошонка и расслабленный необрезанный член.

– Чем больше Бог унижает человека в земной жизни, тем больше он наградит его в царстве небесном, - сказала Мароция.
– Как твое имя?

– Альберик.

– Это швабское имя? Откуда ты? Где родился, и кто твои родители?

– Я не помню ни своих родителей, ни своего детства, - он усмехнулся.
– А ты родилась в этом замке, верно? Старый толстый консул твой отец? Он богат и так тебя любит, что никогда ни в чем не может тебе отказать? Он позволял тебе развлекаться с богачами, закрывал глаза, когда ты соблазняла стражников, и конечно, не против того, чтобы ты позабавилась с пленником?

Улыбка Альберика превратилась в оскал.

Мароция приблизилась и отвесила ему пощечину, вложив в удар всю свою силу и страсть. В глубине души она уже знала, что никогда не унизит Альберика жалостью.

– Я спасла тебе жизнь не для того, чтобы ты расстраивал меня.

Я видела, как ты сражался, когда тебя привели. Один против десятерых, как древний гладиатор или как первый христианин против диких зверей. Ничего прекраснее этого боя я не видела в своей жизни. Твоя сила и смелость покорили мое сердце.

Она ушла прежде, чем он нашелся с ответом. Ушла и не возвращалась три дня. Все это время Альберик страдал от жажды и голода. Но Мароцию мучил не меньший голод, пусть и происходил он из другого источника. Когда она снова спустилась в тюрьму, и Альберик взял из ее рук чашу, наблюдая за ним, она испытала не меньшее удовольствие, чем он от первого долгожданного глотка воды.

В начале осени Альберик набросился на стражника и откусил ему ухо. За это стражник всадил ему нож между ребер.

Мароция сама зашила и смазала травами его рану. А когда Альберик пришел в себя, первый раз поцеловала его. Зимой, она впервые села к нему на колени и позволила ласкать себя. Она не разочаровалась, целовался Альберик так же яростно и страстно, как дрался.

***

В начале весны по просьбе Феодоры Папа Сергий сделал Иоанна кардиналом. В те дни часто шли дожди. Вода в Тибре поднялась и затопила Марсовые поля. Стены базилики Святого Петра потемнели от сырости. Три раза в день на крыше замка Ангела метлами убирали воду, и все равно в церковь Святого Михаила нельзя было войти, не намочив ноги. Говорят, Папа Григорий тоже стоял по колено в луже, когда увидел на крыше замка сияющую фигуру архангела Михаила. Меч в его руках походил на радугу.

В один из дождливых дней Мароция пришла в церковь Михаила и нашла Иоанна на полу около алтаря. Он был бледен и неподвижен, словно мертвец, а когда Мароция привела его в чувства, не сразу узнал ее.

– Прости, если напугал тебя, - пробормотал он.
– Я молился. На миг прикрыл глаза.

– Ты молился всю ночь?
– Мароция дотронулась до его лба. Кожа была холодной и влажной.

Иоанн слабо улыбнулся.

– Это Феодора тебе приказала?

– Нет!

– Тогда кто? Папа Сергий?

– Я сам.

– Но зачем самому истязать себя?

– Я так привык. С восьми лет я жил в монастыре. Настоятель накладывал на нас епитимью только за то, что мы осмеливались поднять глаза на женщину. Дьякон проверял наши простыни и, если находил на них следы ночного семяизлияния, требовал пяти ночных бдений подряд. Здесь в Риме я постоянно думаю о женском теле и проливаю напрасно мое семя.

Мароция взяла его за руки, они были такими холодными, что у нее появилось подозрение.

– Как давно ты не ел, Иоанн?

– С момента рукоположения.

– Прошло уже четыре дня. Ты ослаб. Поэтому не выдержал ночное бдение.

– В монастыре, я мог пять дней не есть, стоять на коленях и молиться. Да, я стал слаб. Но не от поста, а потому что живу в грехе.

– Если ты будешь морить себя голодом, ты заболеешь и умрешь.