Порочнее ада
Шрифт:
Поскольку ответа не было, он приступил к взлому двери. У него имелся с собой привычный набор отмычек, но чтобы ими воспользоваться, требовалось иметь две руки. Тогда Шейн стал последовательно, одну за другой, протискивать между язычком замка и металлической рамкой пластиковые карточки, усиливая нажим на язычок, пока тот не поддался. Удерживая карточки крюком, Шейн повернул ручку. Дверь открылась, а крюк, соскочив, отщепил длинный кусок дерева от дверной рамы.
Шейн зашел и зажег свет. Скудость обстановки поразила его. Ни ковров, ни штор на
И все же комнату кто-то посещал - на полу у кровати Шейн заметил заполненную почти до краев пепельницу, два пустых стакана, пакетик жевательной резинки и несколько смятых салфеток со следами губной помады. Шейн взял один стакан и принюхался. Пахло джином.
Обеспокоенный, что оставил следы вторжения, Шейн развернул пакетик жевательной резинки и поднял с пола в прихожей щепку. Потом, разжевав резинку, приклеил её к поврежденному месту и прилепил щепку сверху. В это мгновение в соседней квартире послышались шаги, и Шейн поспешно захлопнул дверь.
Он выключил свет и вышел на крохотную лоджию. Выждав несколько минут, вернулся в комнату, снова включил свет и продолжил осмотр квартирки. На кухне он обнаружил только кастрюлю, чайную ложку, две кружки и банку кофе, а в ванной нашел зубную щетку, тюбик пасты и баночку аспирина.
Шейн задумчиво возвратился в комнату. Он размышлял, стоит ли скоротать оставшиеся два часа в соседнем баре, или сесть в "бьюик" и сделать ещё несколько звонков. Либо можно было ослушаться наставлений девушки и дождаться её прихода здесь. Внезапно решившись, Шейн взял с постели одну из подушек, выключил свет и вышел на лоджию.
Там он сполна оценил единственное достоинство крохотной квартирки. С лоджии, размером едва больше сиденья на колесе обозрения, открывался изумительный вид на залив и нескончаемую цепочку туристических отелей, протянувшуюся вдоль Майами-Бич. Прикрыв за собой двустворчатую застекленную дверь, Шейн закурил сигарету. Докурив её до конца, он швырнул окурок за перила и проследил, как тот, описав замысловатую длинную дугу, упал в воду. Потом Шейн уселся на пол и привалился к стене, подложив под спину подушку.
Сломанное запястье садняще ныло. Время ползло еле-еле. В начале восьмого Шейн услышал, что в замочную скважину вставляют ключ, и поспешно выпрямился. Входная дверь открылась, в комнате зажгли свет и на полу лоджии образовались два прямоугольника света.
– Добро пожаловать домой, - раздался хрипловатый мужской голос. Господи, ну и дыра. С такой тугой мошной мог бы снять что-нибудь поприличнее.
Ему ответил тот самый юный девичий голос, который Шейн слышал по телефону.
– Жена его в ежовых рукавицах держит. Он дал мне сотню, чтобы я купила пару стульев, но ты же меня знаешь, Джейк - мне вечно не хватает времени.
Она хихикнула. Мужчина спросил:
– Как насчет глотка
Шейн вжался в стену. Шаги приближались к двери. Шейн нащупал короткий контур скальпеля под тонким гипсом и изготовился к прыжку. Двустворчатая дверь приоткрылась. В проеме появилась рука.
– Диди, душечка, - заговорил мужчина, поворачивая назад, - начинай готовиться. Время у нас есть, но не так уж много.
– Я сказала ему - ровно в восемь, и объяснила, как он должен звонить, чтобы его впустили. Так что нам не о чем беспокоиться.
– Не забывай, что имеешь дело с самим Майком Шейном, - сказал мужчина.
– С ним надо ухо держать востро. Вчера он в одиночку дрался против троих и отделал их всех по первое число.
– Опять ты меня стращаешь! И это после того, как ты потратил битых два часа на то, чтобы меня успокоить. Нет, я чувствую, что ничего не выйдет. Просто убеждена. Я же рассказала тебе, как он со мной разговаривал по телефону. Он что-то учуял.
– Он просто был не в себе, детка. Еще не отошел он наркоза. А теперь замолкни, если не хочешь получить тумаков. Раздевайся!
– Джейк! Мне это не нравится... Ну, почему совсем догола? Хоть трусики можно оставить?
– Нет, так не пойдет. Пошевеливайся! Мне ещё надо успеть смыться отсюда.
– Я тебя понимаю. Я тоже мечтаю отсюда смотаться.
Послышался шорох снимаемой одежды. Шейн стоял, прижимая больную руку к груди и силясь унять пульсирующую боль.
– Да, детка, для семнадцати лет ты сложена просто потрясающе, восхищенно произнес Джейк.
– Совсем не по возрасту.
– Рада угодить, папочка, - насмешливо проворковала девушка.
– Теперь ложись, и я тебя разукрашу.
– Увы, тут уж верно ничего не попишешь, - вздохнула Диди.
– Вот только что скажет моя подружка?
– Не все ли равно?
– Мне далеко не все равно. Есть все-таки пределы допустимого.
Пружины жалобно заскрипели.
– Нет, - вдруг сказала она.
– Нет, не могу! Я дала согласие, было дело, но сейчас при виде этой штуковины...
– Перевернись на живот, черт побери!
– Джейк, умоляю тебя! На остальных мне наплевать. В школе решат, что мне просто не повезло. Но только убери хлыст, иначе я оденусь и уйду. Я тоже человек, в конце концов.
– Диди, - ласково заговорил Джейк.
– Сколько раз за последний месяц ты посещала школу? В лучшем случае два. Тебе уже шестнадцать. Никто не заставит тебя кончать школу. Вспомни мои слова, душечка. Зато тебя ждет Нью-Йорк! Подумаешь, всего одну ночь в каталажке проведешь. А утром тебя выпустят под залог. Залог ты оставишь легавым и смоешься. Газетчики, конечно, эту историю раздуют, но ты будешь фигурировать под вымышленным именем.
– А тебе не приходит в голову, что кто-нибудь придет с фотоаппаратом и увековечит мой портрет?
– язвительно поинтересовалась Диди.
– А заодно мою голую задницу. Такое клеймо на всю жизнь пристанет.