Порнограф
Шрифт:
Я открыл рот от удивления: в чем дело, кацо, тортовых жиров обкушался? Или клопиный коньячок не приглянулся?
— Идиот! — гаркнул. — Ты кого снял, папарацци херов?! — И швырнул пачку снимков, выполненных на глянцевой цветной бумаге.
— Кого надо, того и снял, — огрызнулся я. — Что происходит, генацвале?
— А ты уж погляди, Ёхан Палыч, — попросил, сдерживаясь. — Сделай такую милость, вах-трах!
Я застеснялся, мол, чего там смотреть, имел таки удовольствие лицезреть, так сказать, в натуральном виде. Не прошли и сутки. Однако визитер с кружкой коньячного пойла был неприятно настойчив. Я вздохнул —
Пожимая плечами, просмотрел снимки. И ничего нового для себя не обнаружил. Жопа — она и в бывшем номере Предсовнаркома это самое.
— Не понимаю, — признался. — Что, имеются претензии к художественному осмыслению объектов?
Мой товарищ задохнулся от возмущения: какое к такой-то матери ху-ху-художественное, блядь, осмысление? Отщелкни глаза до щек, сукин ты сын?
— А что такое, — заорал я, — можно спокойно объясниться, а не жрать мой, между прочим, торт и кружками заглатывать коньяк?
— Ах, прошу прощения, граф, за ваш еб… ный коньяк?!
— А вы, князь, прекратите изъясняться загадками и материться, как конюх!
— Да, пошел ты, граф!
— Сам туда иди, князь!
Неизвестно, чем бы закончилась наша горячая, как кипяток, перепалка, да дверь в комнату рыпнула. Оба мы вздернулись, точно ошпаренные. Кто это ещё посмел вторгнуться в частную собственность?!
— Вах, красавица, прошу к нашему столу, — расплылся в медовой улыбке Мамиашвили, хлебосольным жестом сбивая бутылку, которую я успел привычным движением поймать у пола.
— Привет, мальчики, — проговорила Александра. — А у вас весело. — Была в строгом костюме, но в узкой короткой юбке. — Нет ли тут моего чайника?
Чужую посудину я нашел под кактусом, и пока её искал, князь галантный, как тульский пряник на празднике города, начал обхаживать молоденькую и доверчивую «красавицу». Это мне не понравилось — появилось настойчивое желание огреть любвеобильного друга чайником. Чтобы он забыл все слова. На всех языках мира.
— У нас проблемы, — напомнил я ему.
— Вах, какие проблемы? — удивился донжуан с гор. — Какие могут быть проблемы в обществе такой очаровательницы, да, Сашенька?
— Нет, у нас проблемы, — повторял я, как какаду, сидящий на кипарисе острова, омываемого океанскими волнами. И, вручив чайник хозяйке, принялся с помощью живота буквально выдавливать её из комнаты.
Улыбнувшись, девушка пообещала заглянуть на огонек к мальчикам попозже, когда они решат все свои проблемы.
Конечно же, все наши вопросы были сняты мгновенно. За час. И мой друг тут же поспешил вон из комнаты, чтобы пригласить прекрасную соседку на праздник, который был поминками. Для меня. Поминками по самому себе.
В чем дело? Надеюсь, это ещё кому-то интересно? Мне, например, нет. Потому что более в идиотском положении не приходилось бывать. Даже когда я елозил спиной по кремлевской каше в контейнере, была надежда, что таки выберусь из кисловато-удушливого пространства металлического куба. А тут?
Моя мечта рухнула в одночасье: не тонуть по щиколотки нам с дочерью в тропическом жарком песочке, не лазать по шершавым стволам пальм, не бултыхаться в штормовых волнах океана. Все, амба!
Выразился бы куда энергичнее, да какую-нибудь бледную, как спирохета, вонливую дамочку хватит удар, если она услышит яростный вопль моей измученной души. Жаль, что у меня нет силы воли и бельевой веревки под рукой, удавился бы, не размышляя. Вместе с культурной спирохетной теткой, для коей словцо «конец» (в экспрессивной форме) есть оскорбление личного и общественного вкуса.
Но вернемся к печальной для меня яви. Когда мы снова остались одни, Сосо, отдав мне мою же алюминиевую кружку, наполнил её коньячной бурдой и сказал, что лучше будет, если я залью свой организм огненной водой. Для точного восприятия того, что произошло вчера.
— А закусить? — поинтересовался я, чувствуя, как мой друг приходит в хорошее расположение духа: дамасский кинжал был загнан в невидимые ножны, и можно перевести дух — мне.
— Кусай, дорогой, — указал широким жестом на мятое малосимпатичное месиво торта.
— Вы поразительно любезны, князь, — и залпом ухнул коньяк в себя. Цапнул кусок тряпичного «наполеона». — И чегось вчера было-то?
— Он меня ещё спрашивает, блядский фотограф?
— Пардон… порнограф… я, ик.
— Как?
Повторив, я по мере возможности объяснил значение этого слова, которое, кстати, придумал он, Сосо Мамиашвили, когда искал мне работу.
— Вот-вот, я тебе, пьяная рожа, нашел хорошее местечко, а ты?
— А что я, — продолжал не понимать, — а-а-атличные, глянь, фотки, — и веером кинул их на пыльный ландшафт тахты.
— Naturlick! — согласился. — Чувствуется, рука мастера.
— Ну?
— Бабу гну! — взъярился мой малопонятный товарищ. — Ты где э т о снимал, порнограф?!
— Где-где, — отвечал я, пытаясь подобрать удачную рифму. И не нашел. В «Метрополе», а что?
— В «Метрополе», — поднял указательный палец князь Мамиашвили со значением. — А где надо было?
— Как где? — я почувствовал, что трезвею, как блюющий в торт с кремовыми розочками член обновленного правительства на банкете в честь независимости Фасо-Бурсо. (Или Бурсо-Фасо?) — Извини, князь, это ты на что намекаешь?
— Какие тут намеки, baby bare, [1] — хохотнул Сосо. — Облажался ты, как поц в женской бане, ха-ха!
— Ничего не знаю, — отрезал я и сослался на господина Гамбургера, выдавшего по телефону информацию о местоположении поп-бля-звезд.
— Проверено, — поднял руку Сосо, — мин нет.
— Это в каком смысле?
И мне, дуралею, объяснили, информация от вышеупомянутого товарища шла следующая: гостиница «Националь», угловой номер на двенадцатом этаже.
Я задумался. О смысле жизни. И своей жалкой роли в ней. Ничего себе: digito monstrari. [2]
1
Обнаженная крошка (англ.)
2
Когда на тебя указывают пальцем (лат.)