Порнограф
Шрифт:
Я отвечал, как меня учила родная школа (советская). А это все равно что плеснуть серную кислоту на норковое манто привередливой любимой. После этого мои проблемы были решены мгновенно. Я был отправлен в фотолабораторию, где мною была сдана кассета с пленкой. «Товар» был принят тощей и злой, как селедка в банке, теткой Бертой Эразамовной, пропахшей кислотными проявителями-закрепителями. От неё я узнал все, что думают люди подземелья о тех, кто самым бесстыдным образом эксплуатирует трудовой люд. Я был полностью солидарен с этим мнением и поэтому без проблем получил расписку, что мой материал выполнен на высоком идейно-художественном
Уже дома я обнаружил, что таки не расстался с «Nikon». Он висел на моей шее, как собачий намордник. Я пожал плечами: нет, более я не ходок на такие сомнительные мероприятия. Лучше спокойно прозябать в бедности, чем ославиться на весь мир. Таким образом. Надеюсь, мое Ф.И.О. будет отсутствовать рядом со снимками любителей гимнастического отдыха на фоне искусственных березок?
Надо признаться, что летняя ночь прошла в кошмарных снах. Снилась такая чудовищная жопная абракадабра, что германский профессор Зигмунд Фрейд посчитал бы за счастье лично заняться мной, как с самым многообещающим дурковатым пациентом.
Проснулся в холодном поту, я, разумеется, а не профессор, который уже далече от нас. Со стойким впечатлением, что только чудом удалось выдраться из чана, похожего понятно на что, переполненного жидкими кофейными фекалиями. Куда я настоятельно нырял, спасаясь от меча янычара в феске. Брр!
За окном тёхали здравницу наступающему дню невидимые птахи. Зевая, пошлепал за кислородом, чтобы провентилировать умаянные за ночь мозги. Лучше бы я это не делал. В нашем заштатном дворике лимузинил автомобиль и к нему, посланцу из другого мира, направлялась… Александра. Да-да, моя соседка по коммуналке. С которой мы постоянно путали свои паленные чайники.
Ничего себе, хекнул я, глядя, как предупредительный до тошноты водитель в фирменной фуражке открывает дверцу для будущей пассажирки, кою я привык видеть в джинсиках и майке, но отнюдь не в костюме для официальных фуршетов от любителя макарон и строгих линий Валентино.
Через минуту прекрасное видение в БМВ цвета тишины русского поля исчезло. А я остался в жалкой конуре. С прожорливым котом. Продавленной тахтой. Запыленным кактусом. Телевизором, косящимся под радиоточку. С разбитой параличом печатной машинкой. Чувствуя себя на расквашенной обочине жизни.
Эх, жизнь наша, копейка! Не быть тебе, блядь, Ванёк, графом, а быть тебе, родной, п о р н о г р а ф о м. Графом, но порно (в широком смысле этого слова.)
Такая вот небесная прихоть фатума, и от его указующего перста никуда. Так что успокойся, сердечный, да продолжай вместе с народными массами глотать непереваренные куски псевдодемократического дерьма и бесславия.
Такие вот наступили потешные времена: каждому по его способности ухапать столько, сколько он сможет. И все это перевести на валютные счета в страну альпийских ультрамариновых эдельвейсов. Для возможного счастливого будущего. Если, конечно, случайно не пристрелят в уютном кафешантане со стриптизом на каком-нибудь тихом Засрацштрассе, когда мысли о красоте мира и номер тайного счетика в кармане укрепляли
Как говорится, у каждого свои земные радости, да одно кладбище. С наевшими морды могильными червями, для коих биография преющего праха не имеет ровным счетом никакого значения.
С этой умиротворяющей меня мыслью я цапнул чайник и отправился на кухню. Мой поход сопровождался хаем боевых старушек, ведущих свою бесконечную звездную войну за обладание господствующих высот у мест общего пользования, звяканьем пустых бутылок из комнат наших крепких, как стальной лист, алкоголиков, нечеловеческим ором раннего клиента Софочки-Сахарные губки…
Разве можно так жить, господа? Вот-вот, нельзя. И поэтому возникает закономерный вопрос, как в этом коммунальном кавардаке оказалась девочка Саша? Ее байка о желании жить самостоятельно вполне правдива, но парадный выезд в БМВ?.. Что это? Случайность? Закономерность? Не банкир ли это, давший ссуду, решил получить свой процент и интерес? Не провести ли самостоятельное журналистское расследование? А зачем? Этот вопрос вернул меня в грубую действительность. Ба! Да, вы, батенька, кажется, ревнуете? Не может быть? А почему бы и нет? Сердечные раны затянулись и требуют любви. Вот любви тебе, Лопухин, и не хватает для полного счастья. Прекрасно знаешь, все заканчивается пошлыми семейными узами, потом ты из них рвешься на свободу, как конь из стойла, чтобы дать клятву навек на Воробьевых горах не смотреть в сторону соблазнительных по форме и ужасных по сути фуксий.
Нет, Ванечка, никаких чувств, кроме добрососедских и дружеских. Дружба между мальчиком и девочкой?.. И тут я вспомнил о своей дочери, которой обещал при удобном случае навестить. Маленький человечек мечтал о роликах. Кажется, я могу, как Господь наш, исполнить мечту. А почему бы и нет, если есть возможность исполнить родительский долг?
… Мария гуляла в скверике с дедом Аристархом Сидоровичем, моим бывшим тестем. У нас были довольно-таки терпимые отношения, он меня даже уважал за то, что я сумел вырваться из бабского, как он выражался, полона. Был бравым отставником в звании полковника танковых войск, а перед супругой своей пасовал, как «Фердинанд» перед Т-34.
Мое внеплановое появление обрадовало дочь, а деда превратило в заговорщика, готового пойти на самые решительные действия по подрыву семейных устоев. Я коротко изложил суть проблемы и мы поспешили в магазин «Спорт». Там пахло кожей, потными играми с мячами и трудными путешествиями по горам. Очередь за роликами не замечалась, и дочь начала старательно мерить спортинвентарь. У деда Аристарха от цены на бегунки с колесиками и на защитные щитки для коленей-локтей-ладошек последние волосы встали дыбком; от возмущения он не находил слов и только багровел, как генералитет на февральском плацу после праздничного обеда в честь защитников Отечества.
— Ничего, батя, — сказал я. — Выдюжим. Главное, ребенок счастлив. Да, Мария?
— Ага, — защелкивала замки на ботинках. Потом поднялась в полный рост, поправляя щитки. — Папа, а можно ещё ролики купить?
— Кому? Маме? — пошутил.
— Не. Юлечке Титовой, моей подружке… подарить.
— Мар-р-рия! — оглушительно рявкнул полковник в отставке, пугая потенциальных покупателей у прилавков.
— Ну мне будет скучно одной кататься, деда, — посчитал нужным объясниться ребенок. И заканючил, великолепный психолог. — Ну, па.