Порнограф
Шрифт:
Мама-мия, спаси и сохрани! Я отступил от ступенек, ведущих в никуда. Куда? Куда, ёханы-палы?.. А пойдем-ка мы другим путем. И я побрел по длинным коридорам, на стенах которых сохранились тени прошлого. В комнатах от ветра шуршала сухая бумага, будто там ходили неприкаянные привидения. Интуиция привела меня к небольшой чугунной лесенке, как бы ввинчивающейся под крышу. Я оптимистично затопал по её ступенькам вверх, руководствуясь своим основным принципом: верь в себя, Ваня, а остальное приложится. И не ошибся: дверца на чердак отсутствовала и мой путь закончился на краю крыше, которую не успели снести. Я сел на деревянный брусочек, чтобы перевести дух. Горели золотом купола Кремля. По брусчатке Красной площади гуляли летние
Мама моя, вспомнил я свою сверхзадачу и обратил взор на открытые окна пятизвездочного борделя. И сразу возникло впечатление, что я, жалкий папарацци, сижу на галерке и наблюдаю сцены из жизни патриций. Нет, ничего такого предосудительного не происходило. Во всех номерах. Кроме одного. На втором этаже, где, как утверждал информатор Гамбургер, находились апартаменты поп-звезды М.D., прибывшей, напомню, инкогнито в наш экзотический край. Чтобы познать горячую lоve варвара в шароварах, но с голым торсом?
Представляется, мои работодатели прекрасно были осведомлены о взаимных слабостях поп-звезд. Это я к тому, что в бывшем номере Предсовнаркома, мелькали не только торсы, но и то, что находилось ниже. Право, зрелище было отвратительным. Мог бы пересказать его в подробностях, да поскольку мы живем в пуританском обществе, умолчу. (Да-да, все мы пуритане, когда дрыхнем со своими досконально изученными, как пересеченная местность, спутницами жизни.) Скажу лишь одно: казалось, что два ожиревших физкультурника занимаются гимнастическими упражнениями. Со своими булавами. И мячиками для игры в пинг-понг.
Я крякнул от досады на самого себя: где вы, прекрасные порывы? но тем не менее с помощью объектива приблизил место действия и принялся работать. Если то, чем я занимался, можно так назвать. Конечно же, я нервничал и поэтому торопился. Это во-первых. А во-вторых, в соседних окнах начали появляться праздные гости столицы, решившие некстати полюбоваться строительными лесами. Какой-то активный бюргер с берегов Рейна, похожий, естественно, на пивной бочонок, загоготал во весь голос, привлекая внимание общественности к моей трудолюбивой персоне. Его нелепый хохот был услышан миру явились нарочито улыбающиеся, ухоженные эротическим массажем физиономии любителей славянской старины. И каждый из них посчитал нужным поприветствовать меня: кто гортанным криком, кто махом руки, а кто и воздушным поцелуем. От такого непосредственного внимания я едва не свалился с крыши. Ничего себе конспирация! Радовало лишь одно обстоятельство: сладкая поп-звездная парочка была слишком увлечена партией в пинг-понг, разыгрываемой на атласном поле койки, на которой вождь всего мирового пролетариата в минуты роковые утешался комиссарским телом Инессы Арманд. Признаться, я очень волновался и аппарат, прыгающий в моих руках, отщелкивал совсем не те, скажем так, панорамы лиц. Да, как говорится, не до жиру быть бы живу.
Наконец «Nikon» соизволил себе издать характерный звук: мол, все, порнограф срамной, сматываемся, пока целы, ты да я.
Намек я понял, но чтобы не выглядеть свиньей в лице всего мирового сообщества, пришлось приподнять кепи и отмахнуть в сторону тех, кто был свидетелем моего первого опыта на скользком пути папарацци. Мой жест доброй воли был принят с восторгом — мне зааплодировали, и я почувствовал себя коверным. На крыше разваливающегося дома, который содрогался от требовательных ударов.
Что такое? Ах, вот в чем
Единственная моя цель выбраться из этого тарараха имени Ататюрка с неповрежденным фотоаппаратом и пленкой, свернувшейся в потайном местечке ядовитой гадой. Остается лишь проявить чудеса эквилибристики. Над гремящей бездной. Что и делаю, запрыгнув гориллой на лиану троса. Обдирая ладони в кровь, спускаюсь на площадку последнего этажа. Уже успех. Теперь по лестнице вниз. Сломя голову. Закладываю такие виражи, что, кажется, ещё мгновение и улечу в открытый космос.
Земное притяжение оказалось сильнее — безумным болидом я вырвался на тактический простор дворика из подъезда. Моего явления трудовой коллектив из романтической и прекрасной, как сапфир, Анталии не ждал. Я промчался по дворику, точно смерч в степях Арканзаса, оставляя после себя разрушенный производственный процесс трудолюбивых турок. Доверчивые дети Ататюрка так и не поняли, что это было. Последнее, что успел заметить, попадая в щель забора, как огромный человек в феске плюхается в корыто с цементным раствором. С выражением легкого воздушного недоумения. Плюм-ц!
Я не успел оценить чужую шутку — небеса неожиданно встали дыбом и мои ноги вздернулись к ним, васильковым…
Мама-мия-моя! Что это со мной? И успел лишь прижать к груди, как ребенка, «Nikon». Чтобы приземлиться на копчик. Плюм-ц! Больна-а-а! Что за проклятье?! Ааа! Тьфу! Ну, такой подлости от стервы-судьбы трудно было ожидать — банановая корка! На которую я наступил, как на коровью лепеху. Ну нет слов, е!
Проклиная колонизацию моей родной сторонки блядско-экзотическим фруктом, я похромал прочь. Вот что значит заниматься не своим делом, граф. Таким не аристократическим. Все, хватит! Получаю гонорар за отработанную пленку и отправляюсь лечить ушибленный копчик на воды в Кисловодск. Или на шелковистый песочек Коста-Брава, где много-много манговых задниц, принадлежащих исключительно прекрасной половине человечества.
Проявив мужество и, простите, стойкость, я приплелся к барскому особнячку. За гонораром. В редакции наблюдалась сумятица и нервное оживление. Оказывается, прибыла делегация педерастов из города-героя Лондон. Я плюнул (мысленно) на ковровую дорожку и, потирая собственное ушибленное седалище, потребовал обещанную компенсацию за пинок судьбы. В своих справедливых и пролетарских требованиях я был навязчив, как смола на лавочке ЦПКиО имени М. Горького в день Первого мая — весеннего наступления трудящихся.
— Извините-извините, — орал я у кабинета Главного, где гости из туманного Альбиона знакомились с последними успехами нетрадиционного издания. — Был уговор? Был! За каждый снимок двадцать баксов. Считаем: тридцать шесть снимков на двадцать! Семьсот двадцать! Может, для вас эта сумма пустяк! А я трудился в поте лица своего! И не только лица. А то, что ниже! Да-да?!
Ломкие сотрудники пытались меня урезонить, мол, фи, молодой человек, где культура поведения в общественном социуме, разве так ведут себя люди интеллигентные, вы своим неандертальским ревом буквально застопорили творческую работу коллектива и потом, что подумают о нас уважаемые господа из Великой Британии?