Попав в Рим
Шрифт:
Но я всё равно тычу пальцем.
— У тебя есть ещё такие пижамные комплекты! И ты их носишь!
Он облизывает губы и закатывает глаза, захлопывая книгу, которую читал – о боже, Ной читает! – и откладывает её в сторону.
— Ладно, дай волю эмоциям.
— Значит, это не просто шуточный подарок. Они у тебя есть, потому что ты их любишь. Ной, «Классический мужчина», оказался ещё более классическим, чем я думала. Смотри-ка – воротничок на пижаме! О боже, да ты все пуговицы застёгнул!
И при этом он выглядит чертовски
Он должен был бы выглядеть нелепо в застёгнутой на все пуговицы парной пижаме (или «пи-жа-ме», как он бы сказал). Но нет. Он выглядит чертовски сексуально. Уютно в хлопке. Как красивый бизнесмен из 1950-х, который вот-вот наденет костюм, шляпу-федора и отправится на свою престижную работу на Уолл-стрит, чтобы заниматься «бизнесом». А его широкие плечи и грудь так аппетитно заполняют эту рубашку, что у меня подкашиваются колени. Особенно потому, что я представляю, как сажусь к нему на колени и расстёгиваю каждую из этих маленьких пуговиц.
— Первый комплект мне подарили в шутку, – делает паузу он. — Но потом я его надел и понял, что он тёплый.
— Сколько их у тебя, Ной? Сколько комплектов? – спрашиваю я, и мой голос звучит, кажется, слишком соблазнительно. Но я не могу сдержаться. Видимо, парные пижамы на мужчинах меня заводят.
Он сглатывает.
— Десять.
— ДЕСЯТЬ?! – я почти скандирую это слово. Его ответ приводит меня в такой восторг, что я не могу усидеть на месте. У Ноя десять пар этих очаровательных старомодных пижам! — А на каких-нибудь есть миленькие принты?
— Нет. Все однотонные.
— Ну конечно, – счастливо говорю я. — Он ни за что не наденет что-то яркое или весёлое.
Это плохие новости. Очень плохие. Потому что теперь я официально, без тени сомнения, чувствую что-то к Ною. Он мне нравится. Мне искренне нравится. И я дико к нему привлекаюсь, даже его запах заставляет мою кровь бешено струиться по венам. Сердце раздувается, будто к нему подключили велосипедный насос. Теперь, когда я здесь, мне не хочется уходить.
— Ной, – тихо говорю я, не отрывая глаз от его лица. — Можно я осмотрю твою комнату? Я не буду нарушать твоё личное пространство, если ты не хочешь.
Я действительно так думаю. Если ему некомфортно, я прямо сейчас зажмурюсь и выберусь отсюда.
Его изумрудные глаза удерживают мой взгляд, он глубоко вдыхает, а затем шумно выдыхает.
— Можешь осмотреться.
Он только что вручил мне ключи от Диснейленда.
Я улыбаюсь и поворачиваюсь, чтобы осмотреть комнату. И тут замечаю бесконечные полки с книгами. Этот мужчина не просто читает…он настоящий книжный фанат. Я чувствую взгляд Ноя на себе, пока подхожу к стеллажу, занимающему всю стену. Это прекрасный дизайн – грубоватое дерево и матовая черная сталь. Не знаю, сделал ли он его сам или заказал, но очевидно, что это важно для него, потому что полка выполнена с такой тщательностью, что это трогает до боли.
Ной
— Мой отец очень любил читать. Многие из этих книг – его.
Пироги, цветы и книги. Постепенно я собираю воедино эти части Ноя. И это пугает, потому что он оказывается еще прекраснее, чем я ожидала.
Я прячу руки за спину, будто нахожусь в музее, где все вокруг – хрупкое и бесценное.
— Почему ты прячешь все это здесь?
Он тихо смеется, и мне нравится этот низкий, грудной звук.
— Я ничего не прячу.
Я оглядываюсь на него через плечо.
— Буквально. Эта комната всегда закрыта, и ты никогда не разрешал мне даже заглянуть. Это и есть прятать.
Он всё так же сидит, облокотившись на изголовье, и почему-то это выглядит так…интимно, что мне приходится отвести взгляд. Кажется, он чувствовал бы себя менее уязвимым, если бы стоял передо мной совершенно голым. Но видеть его вот так – расслабленным в кровати, в любимой пижаме, в любимой комнате, окруженном любимыми книгами – это куда более личное.
— Ладно, возможно, немного прячу. Мне нравится сохранять свою жизнь приватной. Лишь немногие знают меня на таком уровне.
Я касаюсь твердой обложки – биографии солдата Второй мировой.
— Но не я, потому что я просто знаменитость, которая скоро уедет. – Мой голос звучит легко и беззаботно. Я не смотрю на него, продолжая изучать его библиотеку, состоящую в основном из нон-фикшна. Видимо, ему нравится узнавать обо всем на свете. Что неудивительно.
— Верно, – тихо говорит он. — Думаю, можно сказать, что я немного пресытился. Предпочитаю, чтобы как можно меньше людей знали меня по-настоящему.
Я смотрю на него.
— Я понимаю. Правда. Думаю, ты уже пережил достаточно боли на всю жизнь, и на твоем месте я бы тоже защищала себя. – Его брови сдвигаются, будто мои слова ударили его в живот. Я вижу, как сжимается его челюсть, он моргает и переводит взгляд в угол комнаты.
— Можешь остаться, если хочешь. Выбрать книгу. – Ной кивает в сторону угла позади меня.
Я поворачиваюсь и вижу там самый уютный на вид кожаный кресло с потертостями. На спинке накинуто мягкое одеяло, а сзади стоит торшер. Оно словно зовет меня. Это кресло – как объятие. Самое удобное место в мире, годами принимавшее форму его тела. Я не могу сесть туда. Не могу вторгаться в его пространство так.
— Все в порядке. Спасибо, но я оставлю тебя одного. – Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но его голос останавливает меня.
— Амелия, останься. Пожалуйста.
Я медленно перевожу взгляд на него и знаю, что мое лицо искажено дрожащей улыбкой.
— Ты уверен? Я не буду тихим компаньоном. Физически не способна. – Лучше сразу предупредить.
Он ухмыляется.
— Я знаю.
Я начинаю пятиться к креслу.
— И я плохо сижу на месте. Наверное, буду шуметь. Когда сижу долго, начинаю трясти ногой.