Попав в Рим

Адамс Сара

— Ладно. Значит так: можешь остаться у меня до выходных. Но в понедельник утром тебе придется найти другое место.

— Правда? – Мой голос звучит, как у трехлетки, которой только что предложили пирожное перед сном. Никогда в жизни я не чувствовала себя настолько отчаянно нуждающейся в чем-то. Настолько счастливой от перспективы. Я прочищаю горло. — То есть…ты уверен?

Он сдерживает улыбку.

— Ага. Только учти: я не смогу быть твоим гидом. У меня работа, так что тебе придется самой о себе заботиться. Поняла?

— Поняла, – киваю я. — Я не буду тебе мешать.

Серьезно, буду тише воды. Ты даже не заметишь, что я там.

Он заводит двигатель и включает заднюю передачу, бросая через плечо:

— В это слабо верится.

Пикап сдает назад, и мы отправляемся в путь.

Глава восьмая

Амелия

Теперь предстоит сделать то, что звучит менее привлекательно, чем ткнуть себе в глаз. Я уставилась на телефон и открыла контакты Сьюзен.

Ни пропущенных звонков, ни сообщений– спасибо отсутствию связи (маленькая милость). Хотя мне больше всего хочется исчезнуть с радаров, я понимаю, что нельзя быть настолько безответственной. Прямо сейчас я уже на десять минут опаздываю на интервью для Vogue, и Сьюзен, наверное, прохаживается где-то, протерши дыру в полу, и вот-вот вызовет спецназ.

Я не планировала так надолго выпадать из связи, но отвлеклась на панкейки и поездку в город, и впервые за долгое время забыла о Сьюзен и своих обязанностях. Но теперь реальность настигла меня, и моя рука дрожит.

Я выхожу из комнаты, которую Ной разрешил мне занять на ближайшие четыре дня, и направляюсь в гостиную. Ной сказал, что ему нужно на работу, но после нашего возвращения он не ушел сразу. Вместо этого посмотрел на часы, тяжело вздохнул, будто принял какое-то решение, и занялся домашними делами. Загрузил белье в стиральную машину. Включил посудомойку. Несколько раз заходил в свою комнату и выходил, приоткрывая дверь ровно настолько, чтобы протиснуться. Мое любопытство достигло космических масштабов. Что, черт возьми, там внутри, и почему он не хочет, чтобы я это увидела?

Воображение рисует самые дикие варианты. Там бордель в стиле BDSM. Или он трекки и комната завалена мерчем из «Звездного пути». О нет, возможно, он коллекционирует «Beanie Babies».

Ужасающие варианты бесконечны, и я никогда не узнаю, что скрывается за той дверью (и, наверное, к лучшему), потому что в понедельник мне придется искать другое жилье. Может, к тому времени Мэйбл сжалится надо мной.

Спина Ноя слегка напрягается, когда он слышит мои шаги, но он не оборачивается сразу. Некоторое время он продолжает вытирать кухонный стол, и только затем – вместе со своими широкими плечами – поворачивается ко мне.

— Привеееет! – говорю я с сияющей улыбкой.

— Привет, – отвечает он с недоверием. В его глазах читается беспокойство, будто он каждую секунду

ждет, что я устрою что-то ужасное.

— Слушай, я не собираюсь воровать твои подушки, окей?

Он хмурится и качает головой.

— Я так и не подумал.

Я фыркаю и закатываю глаза.

— Ну, судя по тому, как ты ходишь тут, как пещерный человек, охраняющий свои драгоценные камни, у меня были сомнения.

Я топаю ногами и изображаю, как, по моим представлениям, выглядит раздраженный доисторический самец, помешанный на своей территории. На мне это смотрится нелепо.

Брови Ноя взлетают вверх. Руки скрещиваются. Поза Угрюмого Быка.

— Это, по-твоему, я?

— Очевидно же.

— Хм. — Пауза. — Мне нужно поработать над осанкой.

Я чувствую, как губы сами растягиваются в улыбке.

— Это что…шутка, Ной Уокер?

— Нет.

Он говорит «нет», но это слово скользит по моей коже, будто он прошептал «да» у меня за спиной. Загадочный, загадочный мужчина. Не менее загадочна и температура моего тела прямо сейчас, пока мы устроили переглядывание, от которого кажется, что одежда вот-вот вспыхнет. В голове нелепо всплывает правило из детского сада, которым мне пока не доводилось пользоваться: Остановись, упади, катайся.

— Тебе что-то нужно? – спрашивает Ной, и в его взгляде не остается и следа того, что секунду назад он, казалось, находил меня привлекательной. Все следы исчезли, и я уже сомневаюсь, не показалось ли мне.

— Э-э…да. У тебя есть Wi-Fi? – поднимаю телефон.

— Не-а.

Скрестив руки, он откидывается на столешницу и закидывает ногу на ногу. Эта поза – вариация его знаменитой Позы Угрюмого Быка, и она настолько невероятно мужественна, что у меня по коже бегут мурашки.

Остановись, упади, катайся.

— Ты…у тебя вообще нет интернета?

Может, он просто не понял вопроса?

Он один раз тряхнет головой, и песочные пряди слегка взметнутся.

— Нет интернета.

Ной – как копилка, полная монет. Его слова – мелочь, и я переворачиваю его вверх дном, трясу, чтобы выпало хоть пару центов. Мне почти кажется, что он намеренно скупится на слова – просто чтобы позлить меня. Просто чтобы проникнуть под кожу.

И почему мне это так нравится?

Во мне борются две реакции. Первая – моя обычная, отточенная годами вежливость (вежливость, вежливость, вежливость). Вторая — новый инстинкт, полный эгоистичных первобытных желаний.

«Играть, играть, играть».

— И ты ещё спрашиваешь, откуда сравнение с пещерным человеком.

Хотя нет, он не пещерный. Он…классический. Как его грузовик. Как его телефон. Как его почерк. Как клетчатая рубашка, закатанная по крепким предплечьям.

— Это твоя версия «тише воды»? – Он сохраняет хмурое выражение, хотя я чувствую, как между нами вибрирует едва сдерживаемое веселье.

— Это самое длинное предложение, которое ты когда-либо произнёс?

Он приподнимает одну бровь. Попадание.