Попаданцы
Шрифт:
– Здравствуйте, девушки!
– весело поздоровался Андрей.
– Хи-хи-хи, - сдавлено и не слишком натурально отреагировала на шутку соседа одна из сплетниц.
– С возвращеньицем, соседушка.
– Здрасьте-здрасьте, Андрей Батькович, - с какой-то загадкой и с практически неприкрытой издёвкой в голосе ответила на приветствие вторая.
Повернувшись спиной к подругам и шаря по карманам в поисках электронного ключа от входной двери, майор почувствовал, как точнехонько промеж его лопаток вошли два дуплетных выстрела-взгляда. Поворачиваться он не стал, и без того был уверен, что в глазках-щёлочках
Лифт как назло не работал, и Андрей, мысленно обматерив того, кто был в этом виноват (кого-то абстрактного - некий собирательный образ всех электриков, слесарей, ответственных работников ЖЭКА, а иже с ними и всех чиновников ЖКХ), стараясь не обращать внимания на усилившуюся боль в бедре, зашагал вверх по ступенькам на свой родной девятый этаж.
У мусоропровода на площадке восьмого этажа его с нетерпением ожидал сосед Иван Янович - очень вонючий (в плане душевной гнили и моральной нечистоплотности) старикашка-пенсионер, да не один, а с пустым мусорным ведром в руке.
"Бабу с пустым ведром встретишь, удачи не жди, - подумалось Андрею.
– А этот старый хрыч похлеще любой самой вредной старухи будет..."
– Здрасьте, - коротко поздоровался он с пенсионером, думая лишь о том, как бы не увязнуть в ненужном разговоре. А, судя по неискренней улыбке, в которую были сложены тонкие сиреневые губы старика и по его остро и решительно прищуренным глазкам, такая опасность реально существовала.
– Андрюшенька!
– радостно, словно встретил лучшего друга, воскликнул Иван Янович.
– Вернулся! Живой!.. А я смотрю - хромаешь, никак ранили тебя?
"Интересно, когда заметить успел?
– с неприязнью, прикрытой широкой голливудской улыбкой, подумал майор.
– Наверное, как всегда, на балконе своём да с биноклем вахту нёс и увидел, как я через двор ковыляю. Вот и вышел - мусор якобы выбросить".
– Да нет, дядя Ваня, ногу я просто подвернул, - не стал вдаваться в подробности Андрей и хотел было продолжить восхождение, но пенсионер бутафорской картонной скалой встал на его пути.
– Постой, Андрюшенька. Я как человек прямой и своим принципам до гробовой доски верный не могу не предупредить тебя...
– увидев, что Иванов желает ему что-то возразить, заговорил скороговоркой: - Пока ты на службе своей опасной и тяжёлой денно и нощно жизнью рисковал да кровь горячую проливал, супруга твоя, Вера Максимовна, жизнь вела весёлую, жене боевого офицера неприличествующую. Мужчины посторонние в твой дом, как в свой, хаживали. А один так...
– Отставить!
– решительно прервал донесение престарелого доброхота майор Иванов.
– Сам разберусь. А вы, Иван Янович, шагом марш в свой кубрик! И чтоб тихо там!
Дверь Андрею открыла Верка. Одного пристального и жёсткого взгляда в забегавшие вдруг глаза жены было вполне достаточно.
– Что, всё по новой началось?
– Прости, Андрюша...
Он, не разуваясь, прошёл из прихожей на кухню, присел на табурет, достал сигареты, закурил. Вера, как побитая собачка, проследовала за ним, взяла с подоконника тяжелую литую пепельницу, совсем бесшумно поставила на стол.
– Развод оформим осенью, - спокойно сказал
Верка шмыгнула носом и промолчала.
– Сашка где?
– спросил он о сыне.
– У мамы, - снова шмыгнув, ответила жена. Помолчав, добавила: - У твоей.
– Шалава ты, Верка, - сказал Андрей устало. Назвал её так не для того, чтобы оскорбить, унизить - просто констатировал факт.
– Прости меня, Андрюша, - повторила Верка и вдруг упала на колени, уткнулась лицом в мужнины ноги, обхватила их руками.
– Да, я - шалава! Я - сука, я - тварь! Побей меня, ну, пожалуйста! Только прости. Я же... люблю тебя...
Андрей мужественно вытерпел боль - Верка, сама того не ведая, разбередила рану, он чувствовал, что нога начала кровоточить - стало тепло и мокро.
– Да пошла ты...
– оттолкнул он от себя изменщицу.
– Что ты в любви понимаешь...
Андрей, не жуя, проглотил два желтка, по виду напоминающие подсохшие обмылки, с трудом выколупав их вилкой из пергамента белка, запил малоаппетитную еду наскоро заваренным в кружке молотым кофе и полуголодный пошёл на дежурство.
Он чуть-чуть не успел добежать до рейсового автобуса, которым ездил обычно, и, чертыхаясь, пошел садиться на более дорогую маршрутку. В маршрутке обнаружил, что пропал кошелек - то ли стырили, то ли, впопыхах собираясь, дома забыл. Пришлось предъявлять водиле удостоверение участника боевых действий и выслушать всё, что тот думает о нём и обо всех бесплатниках вместе взятых. Огрызаться в ответ и спорить Иванов не стал, просто сошёл с маршрутки, не доехав до своей остановки.
На родную стоянку Андрей явился с некоторым опозданием; сменщики, отдежурившие сутки, уже разошлись по домам. Напарник Иванова, принявший у них смену, дядя Серёжа Дедов по прозвищу Дед - мужик немолодой и сильно пьющий - с понурым видом сидел на лавочке у крыльца "скворечника", курил и периодически сплёвывал под ноги.
– Здорово, Дед! Я смотрю у тебя сегодня настроение лирическое, - Андрей присел рядом, тоже закурил, скептически посмотрел на заплёванный асфальт, пожал плечами: Деда не исправить.
– Что у сменщиков - всё нормально?
Дедов поднял голову, и Андрей увидел в некогда синих или серых, а теперь ставших от времени совершенно бесцветными глазах старика скупые мутные слезинки великой скорби.
– Что случилось, дядь Серёж?
– обеспокоился Иванов.
– Что-нибудь дома? С женой что-то?
– он знал, что у супруги Дедова больное сердце - тот как подопьет, всё время о больном сердце своей Анны Ивановны рассказывает.
– С женой?... Да нет, она пока ещё того... жива, короче, Анна Ивановна. Пока... Другая беда: стоянку нашу кому-то из ментовских начальников продали, - вздохнул Дед, - крутяку какому-то... Чую я своей старой тощей задницей - безработными мы с тобой, Андрюха, вскорости станем. Ну, ты-то - не знаю, а я точно вылечу к едрене Фене... И где теперь мне работу искать? Кому я на хрен нужен, старый пердель?!
– Да ты погоди, не дрейфь, дядя Серёжа, - стал успокаивать старика Андрей.
– Какая нам разница - кто хозяином стоянки будет? Мы как охраняли эти долбанные лайбы, так и будем охранять.