Полуночный Сокол

Геммел Дэвид

— Здесь такое иногда случается, — сказал воин, — посиди спокойно, пусть твой мозг немного отдохнет. Думай о горах, поросших лесом, о белых снежных вершинах, как борода старца. Вспоминаешь?

— Вспоминаю.

— Как они называются?

— Кэр-Друах, — вспомнил Бэйн, и будто солнечный свет озарил все уголки его памяти. — Я — Бэйн из ригантов, — сказал он, — я путешествовал вместе с Бануином. А потом… потом…

Он застонал.

Воин положил руку на плечо Бэйна:

— Да, в тот день ты пытался их спасти.

— Я не смог их одолеть.

— Но ты пытался, сынок,

ты почти что отдал за них жизнь. Я горжусь тобой.

— Гордишься моим поражением? — горько рассмеялся Бэйн.

— Да, горжусь, — повторил воин. — Не победа или поражение делают поступок подвигом, а смелость, переживания и страсть, которые его вызвали.

— Ты Большой Человек, — вспомнил Бэйн.

— Я Руатайн.

— Я о тебе слышал, — сказал Бэйн, — ты был добр к маме. — Внезапно он улыбнулся. — Мне всегда хотелось узнать тебя, Большой Человек.

Руатайн похлопал его по плечу:

— Я бы отдал все, чтобы посидеть и поговорить с тобой, внучек, но пламя меча скоро погаснет, а тебе нужно сделать выбор: или ты останешься здесь и я отведу твой дух на небеса, или ты вернешься в мир живых.

— Так я не умер?

— Пока нет.

— А как можно вернуться?

Руатайн показал на скалу:

— Нужно забраться на нее, Бэйн, на самую вершину. Это очень непросто, даже мучительно — острое стекло будет впиваться и ранить тело. Мало кому удается забраться на эту скалу, но у тебя получится. Твоя смелость и боевой дух помогут тебе вытерпеть боль. Ты мне веришь?

— Верю, Большой Человек.

— Тогда ступай, сынок, — сказал Руатайн, поднимая Бэйна на ноги.

Затем он обнял его и похлопал по спине. Бэйна переполняли теплые чувства. Никто, кроме матери, никогда не обнимал его. Он заглянул в глаза Руатайна:

— Я так рад, что мы встретились!

— И я тоже! А теперь вперед, к солнечному свету, к жизни! Оставив меч на земле, Бэйн нашел первую точку опоры и начал восхождение. Сначала было довольно легко, но вскоре он поскользнулся, и острый осколок прорезал сапог и ранил ногу. От боли он чуть не разжал пальцы и не упал, но, стиснув зубы, полез вверх. Сначала появились небольшие порезы и царапины, которые мучили его не больше, чем попавшая на рану соль. Потом штаны и рубашка порвались в клочья, а у сапог отрезало подошву. На животе появились глубокие порезы, по поверхности скалы за ним тянулся кровавый след. Бэйн посмотрел вниз — Руатайна уже не было, и пламя его меча погасло. У подножия скалы собралась огромная толпа чудовищ, но лезть вслед за ним не пытался никто.

Боль стала сильней и наполнила все его мысли. Бэйн посмотрел вверх, но не увидел вершины. Он полез дальше. Руки ободрались до сухожилий и белеющих костей. Каждое новое движение вверх приносило все большие мучения. Разум уже приказывал ослабить хватку, упасть, прекратить этот мучительный подъем. Бэйн закрыл глаза и понял, что не может двигаться дальше.

— Смелее, внучек, — произнес голос Руатайна. — Бэйн пополз дальше.

На пальцах уже не осталось мягких тканей — только сухожилия и кости, клочья кожи свисали с рук, живота, бедер. Обнаженное тело горело огнем. Он еще раз остановился —

его покидали последние силы. Если полезет выше, от него останутся одни клочья.

Бэйн снова услышал голос Руатайна:

— Человек, устроивший резню в доме Аппиуса, все еще жив, Бэйн. Его зовут Волтан, говорят, он владеет мечом лучше всех на свете. Я слышал, как он смеялся, заколов тебя.

Бэйн почувствовал гнев, который оказался сильнее боли. Он полез дальше, с огромным трудом преодолевая дюйм за дюймом.

Наконец юноша поднял изувеченное тело на вершину скалы. Он почувствовал, как лицо ласкает прохладный ветерок, и огляделся — он стоял на заросшей травой вершине, не больше двадцати футов в периметре.

— Горжусь тобой, внучек, — произнес голос Руатайна. И Бэйн проснулся.

Оранус подождал, пока подъедет повозка, и сел рядом с кучером. Двое санитаров-носильщиков сидели на пустом деревянном гробу в глубине повозки. Солнце ярко светило в безоблачном небе, кучер подхлестнул двух пони, и повозка двинулась по улицам города.

— Хороший сегодня день! — сказал Оранус.

Кучер-цениец недоуменно взглянул на него, а затем кивнул. Когда повозка отъехала от дома, Оранус увидел старую ценийскую колдунью, стоящую в дверях. Он окликнул ее, но она не услышала и смешалась с тенями улицы. Громко каркнув, ворон поднялся над крышей дома и полетел к северу.

— Как ее зовут? — спросил кучера Оранус.

— Кого «ее»?

— Старуху, которая только что прошла.

— Я не видел никакой старухи, сэр.

Повозка покачнулась, съехав с единственной мощеной дороги города, и покатила по изрытому склону к дому Баруса. Оставив повозку и кучера у задней калитки, Оранус повел санитаров в дом, перешагивая через лужи крови на полу и поднимаясь по лестнице. У дверей спальни капитан караульной службы остановился, подготавливая себя к тому, что сейчас увидит тело мертвого риганта. Затем он раскрыл дверь, вошел в комнату, и застыл в изумлении. Санитары-носильщики налетели на него и тут же начали извиняться.

На кровати сидел Бэйн, бледный, но глаза его были открыты. Оранус посмотрел на зашитые раны и синяки вокруг них. Невероятно, но юноша выжил. С минуту Оранус нерешительно стоял в дверях, а потом глубоко вздохнул и приказал санитарам подождать его внизу. Затем подошел к кровати, пододвинул стул, присел рядом с Бэйном.

— Ты чуть не умер, — проговорил он, — тебе проткнули легкое.

Значит, у вас отличный доктор, — тихо проговорил Бэйн, на шее и подбородке у него запеклась кровь.

— Наш доктор тут ни при чем. Тебя выходила старая ценийка.

— Значит, она была очень опытной. А что случилось с рыцарем, с которым я сражался? Вам удалось его задержать? Он убил Аппиуса и… его дочь.

В глазах парня мелькнули слезы.

— Я видел его, — сказал Оранус, — он Рыцарь Камня, у него был приказ казнить генерала и членов его семьи. Я ничего не мог поделать, и вчера ночью он отбыл на корабле, идущем в Гориазу.

Бэйн закрыл глаза и с минуту молчал.

— Я найду его, — пообещал он.

— Лучше забудь об этом, парень. Хватит того, что уже случилось.