Полночный путь
Шрифт:
Шарап подъехал к Серику, сказал:
— Теперь понятно, почему местные к нам не выходили; попрятались по трущобам…
— Што делать-то будем? — спросил Серик, не ожидая ответа.
Подъехали Звяга с Горчаком, смерили взглядами Унчу; сначала с головы до ног, потом с ног до головы. Унча слегка забеспокоился, но изо всех сил старался виду не подавать. Горчак медленно заговорил:
— Куда оружие везешь? Где назначен торг с касогами?
Унча перевел дух, быстро-быстро затараторил, изредка мешая в речь непонятные касожские
— Скоро-скоро… Два дня пути… Яик на полуночь загибает… Там двор моего друга — Яхно… Туда везем…
— Когда земли башкирцев кончаются, и начинаются касожские кочевья? — не унимался Горчак.
— Еще шесть дней пути…
— Та-ак… — раздумчиво протянул Горчак. — Башкирцы с касогами мирно живут?
— А чего с башкиров взять? — искренне изумился Унча. — Касогам с ними нечего делить. Касоги в тех местах летом кочуют, на зиму на полдень откочевывают…
Горчак поглядел на Шарапа, на Звягу, о чем-то раздумывая, наконец, сказал:
— Этот князек не шибко великую силу имеет… Найдем кого посильнее — подарками откупимся от сегодняшней крови…
Серик вдруг спохватился:
— А где половчанка?
Горчак ухмыльнулся, крикнул:
— Клава-а!.. — из-под телеги вылезла половчанка, деловито отряхнулась.
Серик проговорил:
— Ох, Горчак, зря ты ее пацаном одел… Девкой безопаснее…
— Кто его знает?.. — медленно протянул Горчак. — В неведомые земли идем; как там безопаснее, один Бог ведает…
Через два дня вдруг неожиданно выехали на край поля; рожь уже дружно взошла, и празднично сияла свежей, сочной зеленью в предзакатном солнце. Длинные тени от всадников пали на поле. За полем стоял высокий тын, из толстых, заостренных сверху бревен. За тыном ничего не было видно.
Унча сказал:
— Ну вот, и усадьба Яхно…
Горчак спросил:
— А не страшно ему тут одному?
— А он не один; у него одних сыновей — семь душ. Трое уже женаты. Да и чего бояться? Башкиры молятся на него; где им еще ножи да топоры брать? Купцы сюда не доходят. Касоги тоже на него молятся. Здешних, которые кочуют к восходу отсюда, западные соседи на торги не пускают, посредничают, да такие цены заламывают, что Яхно для них сущий благодетель, хоть он тоже не шибко добрый.
— А ты, сколько имеешь? — напрямую спросил Горчак.
Унча гордо выпрямился, бросил презрительно:
— Достаточно, чтобы купить воеводу вместе с его крепостью…
— Да уж… Такого укупишь… — протянул Горчак недоверчиво.
Унча ухмыльнулся, спросил:
— А ты думаешь, почему я подальше от воеводы живу? Да чтоб он не знал, сколько телег с оружием я каждый год гоняю к касогам!
— Погоди!.. А чем же они расплачиваются? У них же только стада, табуны да шерсть овечья…
Унча хитро прищурился, проговорил нерешительно, он явно колебался, выдавать или нет свой секрет торговли:
— А они скот и шерсть продают за серебро и золото далеко на полдень,
Заросшая травой колея шла поперек поля, Горчак кивнул на нее, спросил:
— Твоя колея?
Унча дернул плечом, обронил:
— А тут кроме меня никто не ездит… Я два раза езжу; один раз зимой, один раз летом…
Тем временем они подъехали к тыну. Остановив коня перед воротами, Унча пробормотал:
— Спит он, что ли?..
Но тут ворота со скрипом открылись. За ними стояло семеро могучих молодцов с мечами у поясов и луками в руках, во главе с не менее могучим мужиком, с окладистой бородой. В бороде видать пряталась улыбка, потому как глаза смеялись. Он проговорил:
— А я гляжу, и не знаю, что делать? Вроде друг Унча едет, да чего-то народу с ним сильно много… А весной еще нагрянул дружок твой; все выспрашивал, когда ты придешь, мол, много серебра и золота добыл в полночных странах, на всех своих нукеров кольчуги купить хочет… Да только я не поверил этой голи перекатной…
— И правильно сделал, — проворчал Унча, спрыгивая с коня. — Встретились мы с ним… Половины нукеров у него теперь нет…
— Худо… — Яхно покачал головой. — Как бы старейшины родов виры не потребовали…
— Какая вира?! — засмеялся Унча. — Они узнают — сами ему голову открутят…
Хозяин оказался хлебосольным. Баня уже топилась; оказывается, он, как только увидел обоз, приказал сыновьям ее затопить. Пока компания по очереди парилась, три жены и четыре снохи хозяина накрывали стол, прямо на дворе, потому как такую ораву ни в какую горницу не поместить.
Серик, Шарап и Звяга, напарившись, вышли последними, а Горчак почему-то остался. Баня топилась по белому. Когда Серик обернулся, он подкидывал дровишек в каменку. Серик спросил:
— Эй, Горчак, ты решил повторить?
Горчак смущенно потупился, проговорил нехотя:
— Щас Клава придет…
Серик весело вскричал:
— Ба, Горчак! Еще не венчаны, а уже в бане паритесь… А я слыхал, у христиан так не положено…
— Много ты понимаешь!.. — зло огрызнулся Горчак. — Просто, она не знает, как в бане мыться…
Серик ошарашено уставился на него, переспросил:
— Чего-чего?!
— А того! У половцев нету бань. Они по-другому моются…
Серик вышел из предбанника, покачивая головой; каждый день узнаешь что-то новое, это ж надо подумать — у половцев бань нету…
В баню проследовала Клео, смущенно потупившись. Серик завистливо вздохнул; везет же человеку. Но тут же подумал, что если выбьется в купцы — будет брать с собой Анастасию в дальние страны. Да и думать нечего! Хватит головой рисковать, да мечом махать; сразу по возвращении из сибирского похода, надо будет заказать пару ладей, да и заняться торговлишкой…