Полина
Шрифт:
– Не без этого, – со вздохом отозвалась я. – Ладно, иди. Спасибо за работу.
– Пожалуйста.
Мы распрощались по всем правилам светской вежливости. Я даже сама себе понравилась.
ГЛАВА 54
Но нынешний день, насыщенный событиями, всё ещё не закончился. Меня ещё ждал разговор с папой через сорок пять минут. Раздумывая, чем можно занять время, я вспомнила слова Бориса Емельяновича про дверь в дежурке. Было бы неплохо наведаться туда. Интересно, что он
На вахте сидел мой давешний приятель. Точнее – неприятель. Светловолосый молодой человек, настолько холёный, что хотелось взъерошить его причёску и помять форменный костюм.
Увидев меня, он затемнил стекло и привычно нажал кнопку выключения поля. Я, проигнорировав более чем прозрачный намёк покинуть территорию здания, толкнула дверь дежурки и вошла внутрь. Честное слово – охранник испугался. Он так подпрыгнул при моём появлении, что я сама чуть не дала дёру.
– Привет!
Он медленно кивнул.
Мельком оглядевшись по сторонам, я присела на подоконник.
– Как дела?
– Хорошо.
– Вот уж чего я не ожидала, – притворно удивилась я. – Подсидели Бориса Емельяновича – и у тебя всё хорошо? Даже совесть не мучает? Сколько ты здесь работаешь?
– Две недели.
– И уже сидишь на его месте. Как – удобно? Стульчик не качается? Из окна не дует?
– Полина Германовна, – охранник бросил на меня хмурый взгляд, – не зарывайтесь.
– А то – что?
– Вам нравится портить отношения между собой и людьми?
– Даже если и так – что ты мне можешь сделать?
Он промолчал.
– Ладно, сиди тут, так и быть. А я – туда, мне нужно кое-что посмотреть. – Не дожидаясь разрешения, я прошла к маленькой дверце в углу комнаты.
Ручка на ней оказалась самая обычная – металлическая, замок, подозреваю, тоже не блистал инновационными технологиями – достаточно было вставить ключ. Впрочем и этого не понадобилось – я толкнула дверь плечом – и та приоткрылась.
Охранник словно ужаленный бросился ко мне:
– Тебе туда нельзя!!
– Во-первых, не "тебе", а "Вам", во-вторых: с чего это вдруг? Где написано, что людям, которые находятся в резиденции ограничено передвижение по внутренним помещениям?
– В инструкции!
– Врёшь, – спокойно отозвалась я. – Покажи.
Нимало не смущаясь, я прошествовала по низкому коридорчику, обложенном брутальной серовато-зелёной плиткой, открыла очередную дверь и остолбенела.
То, что я увидела, не вписывались в мои рамки восприятия нашей летней резиденции. Я привыкла видеть в ней задворки цивилизации; место, где из техники нет ничего сложнее пищесинтезатора на кухне и наших с папой компьютеров. Я ошибалась!
Такое громадное количество аппаратуры для наблюдения я видела только в Одессе, в главном здании Сената. Только там это было равномерно распределено по множеству комнат и особенно ни от кого не скрывалось.
В полном ошеломлении я обходила комнату, разглядывая диковинные приборы. Назначение некоторых было понятно, но процентов девяносто восемь оставалось тайной за семью печатями.
Дольше всего я простояла перед виртуальной копией нашей резиденции, пока не сообразила, что это – голографический скан в реальном времени. По помещениям перемещались зелёные точки – люди, нашла я и себя, увидела даже нынешнего начальника охраны, который всё это время тенью следовал за мной и следил за моими движениями такими горящими глазами, словно в любое мгновение был готов заорать: "Не трожь!".
Теперь понятно, откуда Борис Емельянович в курсе всех моих передвижений. При таком количестве электронных прибамбасов нужно быть полным дебилом, чтобы потерять какого-нибудь обитателя дома. Нет, ну какой же всё-таки фрукт господин Садовников! Даже ни единым словечком не намекнул, что знает о моих самовольных отлучках! А я-то думала, что мы с ним друзья! И как после этого верить людям?!
Уже собираясь уходить, я кинула прощальный взгляд на длинные ряды мониторов на стене – и окаменела в самом прямом смысле этого слова. На одном из них я увидела свою комнату. Не веря своим глазам, я зажмурилась и снова открыла глаза. Моя комната оставалась на мониторе. На соседнем показывали интерьер папиного кабинета, его столовой и – спальни.
Я медленно обернулась и шёпотом спросила
– Вы совсем ох…ели?!
Мой спутник даже стал ниже ростом.
– Чт-то Вы имеете в виду? – Запинаясь, пробормотал он.
– Вы прекрасно знаете, что я имею в виду. Всё это время, что я тут живу, все эти десять лет – вы подглядывали за мной?! И все эти уроды, что тут сидят – каждый мог в любое время видеть, что я делаю в своей личной комнате?! Да вы… да ты…, – не подобрав нужных определений, я выскочила из дежурки и на второй космической скорости выбежала на улицу, чувствуя, что моё лицо пылает, словно обложка Красной книги. Даже силовой барьер перед входом, об который я обычно спотыкалась, я перемахнула не глядя. (Вот бы мой учитель физкультуры видел этот прыжок!)
Ноги моей больше здесь не будет! И в Одессе – тоже. И вообще – что я здесь делаю? Прямо сейчас поеду в школу – и все пять лет проведу там, даже на каникулы не буду приезжать. Да и какие в "Штуке" каникулы? Всё – решено!
Нельзя не признать, там тоже за нами следят, но теперь эта слежка казалась мне адекватной, в пределах нормы. По крайней мере, никакие мужики не будут смотреть, как я переодеваюсь. А с Красной Шапочкой уж как-нибудь смириться можно – она тоже девочка, хотя бы виртуально.