Полиция
Шрифт:
— Есть какие-нибудь мысли насчет того, что это за изделие?
Бьёрн увидел, как Ким Эрик буквально вырос на глазах. Он лично обучал его, и теперь учитель спрашивает у ученика, есть ли у того «какие-нибудь мысли».
— Невозможно сказать. Он используется буквально для всего.
— Хорошо, это все.
— Но у меня есть одна мысль.
Бьёрн посмотрел на коллегу, готового разорваться от важности. Он может стать хорошим специалистом.
— Давай.
— Домкрат. В комплекте с каждым автомобилем идет домкрат, но в багажнике его не было.
Бьёрн кивнул.
— У него был «фольксваген-шаран» две тысячи десятого года, Ким Эрик. Если ты проверишь, то выяснишь, что это одна из немногих моделей, в комплектацию которой домкрат не входит.
— А… — Лицо юноши сдулось, как проколотый воздушный шарик.
— Но спасибо за помощь, Ким Эрик.
Конечно, он может стать хорошим специалистом. Но только через несколько лет.
Бьёрн внимательно исследовал содержимое коробки с делом Миттета.
Ничего больше не привлекло его внимания.
Бьёрн закрыл коробку крышкой, пошел в кабинет, расположенный в конце коридора и постучал в открытую дверь. Он растерянно посмотрел на отполированный затылок сидящего в кабинете, но потом сообразил. Там находился Руар Мидтстюэн, старейший и опытнейший криминалист. Он был одним из тех, кто в свое время испытал определенные трудности, когда начальником над ним был назначен человек не просто моложе его, но еще и женского пола. Но понемногу все уладилось, и он понял, что Беата Лённ — это лучшее, что могло случиться с их отделом.
Мидтстюэн только что вышел на работу после больничного, на котором просидел несколько месяцев после гибели дочери в дорожно-транспортном происшествии по дороге домой после скалолазания. Ее вместе с велосипедом обнаружили в кювете, а виновника происшествия до сих пор не нашли.
— Ну, Мидтстюэн?
— Ну, Хольм? — Мидтстюэн повернулся на стуле, поднял и опустил плечи, улыбнулся, пытаясь продемонстрировать все признаки наличия огромной энергии, которой у него не было.
Бьёрн едва узнал круглое опухшее лицо Мидтстюэна, когда тот вернулся на работу. Наверняка все это — побочные эффекты антидепрессантов.
— Полицейские дубинки всегда были черными?
Криминалисты привыкли к странным вопросам о мелких деталях, так что Мидтстюэн даже бровью не повел.
— Во всяком случае, они всегда были темными. — Мидтстюэн, как и Бьёрн Хольм, вырос в Эстре-Тотене, но лишь когда они разговаривали друг с другом, в их речи проступали остаточные черты диалекта. — Но в девяностых годах их какое-то время красили в синий, мне кажется. Это страшно раздражает.
— Что именно?
— Что мы всегда меняем цвет, не можем остановиться на чем-то одном. Сначала машины были черно-белыми, потом стали белыми с синими и красными полосками, теперь они будут белыми с черными и желтыми полосками. Такое непостоянство не способствует запоминанию торговой марки. Как эти ленты оцепления в Драммене.
— Какие еще ленты?
— Ким Эрик был на месте убийства Миттета и обнаружил куски какой-то полицейской ленты оцепления, он посчитал, что она осталась там после предыдущего убийства, он… мы оба были на том убийстве, но я все время забываю имя того педика…
— Рене Калснес.
— Но
— Я тоже так думаю.
— Хорошо. — Мышцы Мидтстюэна работали, пока он жевал. — Значит, мы сошлись во мнениях.
Бьёрн позвонил Катрине, как только вернулся в свой кабинет. Он попросил ее заглянуть в отделение полиции на втором этаже, соскрести немного лака с дубинки и прислать Бьёрну с курьером.
Потом он сидел и думал о том, что машинально направился в кабинет в конце коридора, куда всегда ходил в поисках ответов. Он так увлекся работой, что просто-напросто забыл: ее там больше нет. Что теперь этот кабинет занимает Мидтстюэн. И какое-то время он размышлял о том, что может понять Руара Мидтстюэна, может понять, как тоска по человеку высасывает тебя изнутри, не позволяет ничего делать и заставляет ощущать бессмысленность каждого пробуждения. Он отогнал от себя эти мысли. Отогнал от себя воспоминания о круглом одутловатом лице Мидтстюэна, потому что у них что-то появилось, он это чувствовал.
Харри, Катрина и Бьёрн сидели на крыше Оперного театра и смотрели на острова Хуведёйя и Грессхольмен.
Прийти сюда предложил Харри, он считал, им нужен глоток свежего воздуха.
Стоял теплый вечер, погода была облачной, туристы уже давно свалили, и в их распоряжении была вся мраморная крыша и спуск к Осло-фьорду, который сиял, отражая огни района Экебергосен, порта и парома в Данию, стоявшего у причала в Виппетангене.
— Я заново изучил все убийства полицейских, — сказал Бьёрн. — Как и в случае с Миттетом, мелкие частицы лака были обнаружены на местах убийства Веннеслы и Нильсена. Это самый обычный лак, который используется для многих вещей, в том числе для покрытия полицейских дубинок.
— Хорошо, Бьёрн, — сказал Харри.
— Потом, эти остатки ленты оцепления на месте убийства Миттета. Они не могли заваляться там после расследования убийства Калснеса, в то время ленты были другими.
— Эта лента осталась от предыдущего дня, — сказал Харри. — Убийца позвонил Миттету, попросил приехать на место, которое Миттет считает местом, где уже убит полицейский и где раньше было совершено другое преступление. Поэтому когда Миттет подъезжает туда и видит ленту полицейского оцепления, он ничего не подозревает. Может быть, убийца даже был одет в свою полицейскую форму.
— Черт, — выругалась Катрина. — Я целый день потратила на то, чтобы проверить связи Калснеса с сотрудниками полиции, но ничего не нашла. Но я понимаю, что мы сейчас идем по какому-то следу.
Она оживленно посмотрела на Харри, прикуривавшего сигарету.
— Ну и чего мы теперь будем делать? — спросил Бьёрн.
— Теперь, — ответил Харри, — мы проведем баллистическую экспертизу служебных пистолетов, чтобы проверить, не была ли наша пуля выпущена из одного из них.
— Некоторых пистолетов, наверное?