Полиция

Несбё Ю

— Умно. А почему ты думаешь, что подобное не может случиться здесь?

— Девяносто восемь…

— …и шесть десятых процента. Разве это не узколобое мышление?

— Благодаря твоим процентам причин смерти я выяснил, что Асаев умер не по естественным причинам.

— Но по тому делу ты еще ничего не предпринял?

— Нет. Но пусть оно подождет, Арнольд, это дело важнее. — Харри прислонился затылком к стене и закрыл глаза. — У нас с тобой башка устроена почти одинаково, и я ужасно вымотался. Поэтому я пришел сюда лишь для того, чтобы попросить тебя помочь мне подумать.

— Меня?

— Мы

находимся у стартовой черты, Арнольд. А у тебя в мозгу есть пара извилин, которых определенно нет у меня.

Фолкестад снова снял куртку, аккуратно повесил ее на спинку кресла и сел.

— Харри…

— Да?

— Ты даже не представляешь, как приятно это чувство.

Харри криво улыбнулся:

— Хорошо. Мотив.

— Мотив. Значит, это старт, да.

— Да, на этом мы застряли. Какой у убийцы может быть мотив?

— Пойду посмотрю, не удастся ли раздобыть немного кофе, Харри.

Харри проговорил всю первую чашку кофе, а Арнольд вступил только под конец второй:

— Я считаю убийство Рене Калснеса важным, потому что оно представляет собой исключение, потому что оно не укладывается в рамки. То есть оно укладывается и не укладывается. Оно не похоже на первоначальные убийства с сексуальным насилием, садизмом и использованием колющего оружия. Но оно похоже на убийства полицейских, поскольку у убитого тоже были совершенно разбиты голова и лицо.

— Продолжай, — сказал Харри, отставляя в сторону чашку.

— Я хорошо помню убийство Калснеса, — говорил Арнольд. — Когда оно случилось, я был на курсах для полицейских в Сан-Франциско и жил в гостинице, где всем постояльцам каждое утро под дверь бросали газету «Гейзета».

— Газета для гомиков?

— Убийству в маленькой Норвегии была посвящена вся первая полоса, его назвали убийством из ненависти к педикам. Но вот что интересно: ни в одной из норвежских газет, которые я читал в тот же день, ничего не говорилось о педиках. Мне стало интересно, как американская газета могла так рано сделать уверенные выводы, и я прочитал всю статью. Журналист «Гейзеты» писал, что этому убийству присущи все классические признаки: выбирается педик, который провокационным образом выставляет напоказ свою ориентацию, его увозят в тихое местечко, где он подвергается яростному ритуальному насилию. У убийцы есть огнестрельное оружие, но ему мало просто застрелить Калснеса, сначала он должен разбить ему лицо. Должен дать выход гомофобии, раскрошив слишком красивое, женственное лицо педика. Это убийство хорошо продумано, спланировано и осуществлено на почве ненависти к педикам — такой вывод сделал журналист. И знаешь что, Харри? Мне кажется, его вывод не так уж и плох.

— Мм. Если это убийство педика, как ты его называешь, то оно не укладывается в рамки. Ничто не указывает на то, что кто-то из остальных жертв был гомосексуалистом: ни жертвы первоначальных убийств, ни убитые полицейские.

— Может, и нет. Но здесь интересно другое. Ты сказал, что единственным убийством, в расследование которого тем или иным образом были вовлечены все убитые полицейские, было именно оно, убийство Калснеса, не так ли?

— Крайне малочисленные следователи по расследованию убийств часто пересекаются, Арнольд, так что это вполне может быть совпадением.

— Не

совсем, у меня такое чувство, что это важно.

— Не важничай, Арнольд.

Обладатель рыжей бороды сделал обиженное лицо:

— Я сказал какую-то глупость?

— «У меня такое чувство». Я скажу, если наступит момент, когда твои чувства станут аргументом.

— Не многие могут этим похвастаться?

— Лишь единицы. Продолжай, только не зарывайся, хорошо?

— Как скажешь. Но у меня, наверное, есть право сказать, что у меня такое чувство, что ты со мной согласен?

— Может быть.

— Тогда я рискну сказать, что вы должны бросить все ресурсы на выяснение того, кто убил этого педика. Худшее, что с вами может случиться, — это то, что вы раскроете еще одно убийство. А в лучшем случае вы раскроете все убийства полицейских.

— Мм. — Харри допил кофе и поднялся. — Спасибо, Арнольд.

— Это тебе спасибо. Вышедшие в тираж полицейские вроде меня радуются, когда их кто-то просто слушает, знаешь ли. Кстати о вышедших в тираж: я сегодня у проходной встретил Силье Гравсенг. Она пришла, чтобы сдать свой электронный ключ, у нее было… какое-то общественное поручение.

— Профорг.

— Да. В общем, она спрашивала тебя. Я ничего не сказал. Тогда она назвала тебя лжецом. Якобы твой начальник разуверил ее в том, что у тебя была стопроцентная раскрываемость. Она упомянула дело Густо Ханссена. Это так?

— Мм. В каком-то смысле.

— В каком-то смысле? Как это?

— Я расследовал это дело и никого не задержал. Как она тебе показалась?

Арнольд Фолкестад зажмурил один глаз и посмотрел на Харри так, будто целился в него или искал что-то на его лице.

— Да как тебе сказать. Она удивительная девушка, эта Силье Гравсенг. Пригласила меня на тренировку по стрельбе в Экерн. Так, ни с того ни с сего.

— Мм. И что ты ответил?

— Сослался на плохое зрение и трясучку, сказал — и это чистая правда, — что для того, чтобы у меня появился шанс попасть в мишень, она должна находиться на расстоянии полуметра от меня. Силье приняла мой ответ, но вот какой вопрос возник у меня потом: зачем ей тренировки по стрельбе, если ей больше не надо сдавать полицейский экзамен?

— Ну, — сказал Харри, — бывает так, что люди любят стрельбу просто потому, что им нравится стрелять.

— Бывает, — ответил Арнольд, поднимаясь. — Но надо признать, выглядела она прекрасно.

Харри смотрел вслед коллеге, который, прихрамывая, направлялся к выходу. Он посидел и подумал, после чего нашел номер телефона начальника полиции Недре-Эйкера и позвонил. Потом Харри тщательно взвесил сказанные ею слова. Подтвердилось, что Бертиль Нильсен не занимался расследованием убийства Рене Калснеса в соседнем административном округе Драммен. Но он находился на дежурстве, когда в полицию поступил звонок о том, что в реке у лесопилки лежит автомобиль, и поскольку было неясно, с какой стороны административной границы он находится, Нильсен выехал на место преступления. Еще она сказала, что драмменская полиция и Крипос отругали их за то, что Нильсен проехал по мягкому грунту, на котором могли оставаться четкие отпечатки шин. «Так что можно, наверное, сказать, что он оказал опосредованное воздействие на ход следствия».