Полиция
Шрифт:
Было уже почти десять, и солнце давно опустилось за покрытый зеленью склон на западе, когда Столе Эуне поставил машину в гараж и направился к дому по гравиевой дорожке. Он обратил внимание на то, что ни в гостиной, ни на кухне не горит свет. Ничего странного, случалось, она рано ложилась спать.
Он почувствовал, как тяжесть тела давит на коленные чашечки. О господи, как же он устал! Столе отпер дверь. Позади остался длинный день, и он все-таки надеялся, что она еще не улеглась и они смогут немного поболтать. Он сделал то, что посоветовал
Столе запер за собой дверь. На вешалке висела куртка Авроры. Опять обновка. Боже, как она выросла! Он сбросил ботинки, выпрямился и прислушался к тишине дома. Столе не мог поклясться, но ему показалось, что в доме тише, чем обычно. Недоставало какого-то звука, отсутствие которого он отметил.
Он поднялся по лестнице на второй этаж. Каждый следующий шаг был медленнее предыдущего, он двигался, как скутер вверх по склону. Ему надо заняться спортом и сбросить килограммов десять, где-то так. Хорошо для сна, хорошо для поднятия настроения, хорошо для длинных рабочих дней, для прогнозируемой продолжительности жизни, для сексуальной жизни, для самоощущения, — короче говоря, хорошо. И, черт возьми, он этим займется.
Столе поплелся мимо двери в спальню Авроры.
Он остановился, потом вернулся и открыл дверь.
Столе просто хотел посмотреть на нее спящую, как делал раньше. Скоро ему станет неудобно делать это, он уже заметил, что она стала обращать внимание на подобные вещи — на личное пространство. Не то чтобы она не могла обнажиться в его присутствии, но в таком виде она уже не носилась совершенно спокойно по дому. И когда Столе заметил, что это перестало быть естественным для нее, для него это тоже стало неестественным. Но ему хотелось улучшить момент и посмотреть, как спокойно и мирно спит его дочь, защищенная от всего того, с чем ему пришлось сегодня столкнуться.
Однако он не стал этого делать. Он увидит ее завтра за завтраком.
Столе вздохнул, закрыл дверь и пошел в ванную, почистил зубы, умылся, разделся и вошел в спальню с вещами в руках. Он повесил одежду на стул и уже хотел лечь в постель, как вдруг остановился, вновь удивившись. Тишина. Чего же не хватало? Урчания холодильника? Шипения обычно открытого окошка вентиляции?
Он понял, что больше не в силах об этом думать, и скользнул под одеяло. Столе увидел лежащие на одеяле волосы Ингрид. Он хотел протянуть руку и погладить ее по голове, по спине, просто удостовериться, что она есть. Но она спала очень чутко и ненавидела, когда ее будили. Он собрался закрыть глаза, но передумал.
— Ингрид?
Нет ответа.
— Ингрид?
Тишина.
С этим можно подождать. Он снова закрыл глаза.
— Да?
Он почувствовал, как она повернулась к нему лицом.
— Ничего, — пробормотал он. — Просто… Это дело…
— Скажи, что ты не хочешь.
— Кто-то должен это сделать. — Прозвучало избито.
— Лучше тебя им никого не найти.
Столе открыл глаза, посмотрел на нее,
Столе Эуне закрыл глаза. И он пришел. Сон. Сознание отключилось. И начались настоящие кошмары.
Глава 36
Мокрые крыши вилл сверкали в лучах утреннего солнца после короткого проливного дождя.
Микаэль Бельман нажал на кнопку звонка и огляделся по сторонам.
Ухоженный садик. Для создания таких садиков есть время только у пенсионеров.
Дверь открылась.
— Микаэль! Рад тебя видеть!
Он постарел. Острый взгляд тех же голубых глаз, только состарившихся.
— Входи.
Микаэль вытер мокрые ботинки о коврик и вошел в дом. В нем стоял какой-то запах, знакомый Микаэлю с детства, но сейчас он не мог выделить его и определить.
Они расположились в гостиной.
— Ты один, — сказал Микаэль.
— Моя старушка у старшенького. Им потребовалась помощь бабушки, а ее и просить не надо. — Он широко улыбнулся. — На самом деле я собирался связаться с тобой. Городской совет еще не принял окончательного решения, но мы ведь оба знаем, чего они хотят. И поэтому было бы хорошо, если бы мы как можно раньше сели и поговорили о том, как нам быть. Разделить обязанности и все прочее.
— Да, — сказал Микаэль. — Может, кофе сделаешь?
— Прости? — Кустистые брови поднялись высоко на лоб пожилого мужчины.
— Если мы собираемся поговорить, то чашка кофе не помешает.
Мужчина внимательно изучил лицо Микаэля.
— Да. Да, конечно. Пошли, мы можем посидеть в кухне.
Микаэль проследовал за ним. Он шел мимо вереницы расставленных по столам и полкам семейных фотографий, которые напомнили ему баррикады на пляжах в день «D», бесполезные военные заграждения от вторжения извне.
Кухня была осовременена наполовину и без энтузиазма, как будто являла собой компромисс между твердым мнением невестки о минимальных требованиях к оборудованию кухни и изначальным желанием хозяев дома заменить вышедший из строя холодильник, и точка.
Пока пожилой мужчина доставал из верхнего шкафчика с дверцей матового стекла пакет молотого кофе, снимал резинку и отмерял кофе желтой мерной ложкой, Микаэль Бельман уселся, достал МР3-плеер и нажал на кнопку воспроизведения. Голос Трульса с нотками металла звучал слабо: «И хотя у нас имеются основания подозревать, что эта женщина — проститутка, ваш сын вполне мог одолжить кому-нибудь свою машину, фотографии водителя у нас нет».
Голос бывшего начальника полиции раздавался как будто издалека, но никаких посторонних шумов на записи не имелось, поэтому слова было легко разобрать: «В таком случае у вас и дела нет. Нет, можете забыть об этом».
Микаэль увидел, как кофе сыплется из мерной ложки. Пожилой мужчина вздрогнул, выпрямился и застыл, словно ему в поясницу только что ткнулся ствол пистолета.
Голос Трульса: «Спасибо, мы поступим так, как вы советуете».
«Берентзен из Оргкима, правильно?»
«Так точно».