Покорись мне
Шрифт:
— Помедленнее! — бормочу я, чувствуя, как подворачивается лодыжка в этих шпильках. Генри удерживает меня от падения и сбавляет шаг, едва мы оказываемся в холле. Но он не останавливается, продолжая идти к парадным дверям. — Разве нам не следует остаться? — Народу поубавилось, но здесь все еще остается достаточно людей, стоящих небольшими группами и беседующих.
— Скотт со всем разберется.
Лимузин уже стоит снаружи. Генри, не дожидаясь водителя, сам открывает дверь и усаживает меня внутрь.
Я
— Домой, завезем Эбби, потом в офис, — говорит он водителю, устраиваясь напротив меня. Он стягивает пиджак и швыряет его на сиденье рядом с собой. Затем, расстегнув манжеты и ослабив галстук, наливает себе выпивки из мини-бара.
От него исходит напряжение.
— Хочешь поговорить о…
— Нет! — рявкает он, и я инстинктивно вжимаюсь в сидение.
Он трет переносицу.
— Что она имела в виду, когда сказала, что не расслышала твоего имени ранее?
Я рассказываю ему о нашей встрече в зоне обслуживания.
— Это длилось буквально минуту, не больше. Я понятия не имела, кто она. — Сейчас, прокручивая в голове тот короткий разговор, я не могу поверить, что не догадалась. — Полагаю, я просто не ожидала увидеть ее там сегодня.
Генри откидывается на сидение и опускает голову, упираясь в стеклянную перегородку, отделяющую нас от водителя.
— Какого черта она вообще пришла?
— Может, как она и сказала, чтобы отдать дань уважения?
Его ответный смех полон презрения.
— Чушь. Какое уважение? У нее не было никакого уважения к нам, когда она бросила нас двадцать лет назад. С какой стати оно вдруг проснулось сейчас?
Его тон резкий, но я знаю его достаточно хорошо, чтобы понимать, что он направлен не на меня. Он злится и ему больно. И у меня щемит в груди из-за него. Какой бы властной, упертой — а иногда и полной ненависти — ни была моя мать, и как бы она ни усложняла мою жизнь в последнее время, я никогда не сомневалась, что она безумно любит меня. Что она скорее умрет, чем соберет вещи и уйдет из моей жизни.
То, как мать Генри ушла от него — бросила его — оставило на нем чудовищные шрамы.
— Может, хотя бы поговорить с ней… это помогло бы тебе двигаться дальше, поставить с ней точку, — говорю я как можно мягче. — Помогло бы тебе открыться.
— Я чертовски открыт!
Сейчас не время для этого разговора. Я перебираюсь на сторону Генри, сворачиваюсь калачиком рядом с ним и кладу голову ему на плечо, пока машина пробирается через пробки Манхэттена, а он молча размышляет.
— Почему бы тебе не остаться дома со мной, — наконец предлагаю я, ласково проводя рукой по его твердой груди. — Мы можем посидеть на улице и посмотреть на небо.
— Сегодня вечером будет гроза.
— Отлично. Будем сидеть внутри и смотреть на грозу.
— У меня слишком много работы, Эбби.
Работает днем и ночью. Именно это Кристал — мать Генри — сказала, когда спросила, как у него дела. Она сказала, что это просто предположение, но теперь я знаю, что это неправда. Она знала, потому что Генри — вылитый отец, и, очевидно, она считала Уильяма Вульфа трудоголиком.
— Ты не можешь сделать перерыв, всего на несколько часов? Один вечер? — Моя ладонь скользит по его животу, по рельефным мышцам, и опускается ниже, за пояс, начиная ласкать его.
Его рука ложится поверх моей, останавливая движение.
— Сейчас неподходящее время для этого.
— Прости. Я просто… — Я медлю, позволяя носу скользнуть по его шее, вдыхая восхитительный запах его мускусного одеколона и мыла. — Я скучаю по ощущению тебя внутри. — Мы делим постель несколько дней, но мне кажется, что он бесконечно далеко. Это понятно, но все же.
Несмотря на его слова, под моей рукой ощущается движение. Он увеличивается, твердеет.
Мне удается высвободить пальцы из его хватки достаточно, чтобы сжать его внушительную длину.
— Это то, чего ты хочешь?
В ответ я прижимаюсь к нему всем телом, закидывая бедро на колени. Касаюсь губами его шеи.
— Только если ты этого хочешь. — Я знаю, что это эгоистично, учитывая, откуда мы только что вышли, но, если что-то и поднимает Генри настроение, так это секс.
Генри тянется к кнопке интеркома.
— Сколько еще ехать?
— Три-четыре минуты, — раздается ответ из динамика.
— Спасибо, — коротко бросает Генри.
— Мы можем подняться наверх и… — мои слова тают, когда Генри щелкает замком на перегородке и с легкостью прибавляет громкость музыки. Он убирает мою ногу со своих колен и, расстегнув ремень и брюки, без церемоний стягивает их вместе с боксерами до колен, освобождая свой торчащий стояк.
И хотя это не совсем то, что я имела в виду, между моих бедер все равно разливается жар.
— Снимай платье, — требует он, лениво поглаживая член.
Мне требуется мгновение, чтобы стянуть платье через голову и снять трусики.
— И это тоже. — Он кивает в сторону моего бюстгальтера.
Расстегнув застежку сзади, я бросаю его на противоположное сидение. И вот я совершенно голая в задней части этого лимузина, мы едем по оживленной улице, и машины обгоняют нас с обеих сторон. Я с опаской поглядываю на окна, хотя знаю, что сквозь тонировку нас не видно.
— Ты слышала его. Три-четыре минуты.