Покорись мне

Такер К. А.

Джек забирает у меня чемодан.

— Мы вылетим в Нью-Йорк, как только он пустит нас на борт.

Я поднимаюсь по ступенькам, мое возбуждение от предстоящих нескольких дней с Генри теперь омрачено беспокойством.

Генри сидит спиной ко мне, когда я вхожу в салон. Он прижимает телефон к уху, другая рука лежит на макушке.

— Мне плевать! Нет! Мы оба знаем, что последнюю неделю перед смертью с его головой все было в порядке… Нет…

Я бросаю сумочку на кресло, и он оглядывается на меня.

Я тепло улыбаюсь ему.

Он отворачивается.

—

Я ни за что не пойду против воли моего отца. Ты видел аудит… Ты что, блядь, прикалываешься? — Он ревет. — «Downing» одна из самых уважаемых аудиторских компаний! У меня нет времени на это дерьмо. Немедленно разберись с этим! — Он завершает звонок, а затем швыряет телефон на одно из белых кожаных кресел. — Сукин сын!

Зная, что лучше не спрашивать его, в чем дело, я тихо подхожу к нему и обнимаю сзади. Каждая мышца его тела напряжена, грудь тяжело вздымается. Я прижимаюсь лицом к его спине и провожу рукой по твердым мускулам его живота, надеясь, что это поможет ему успокоиться.

— Боже, Эбби. Я правда не в настроении, — бормочет он.

— Т-ш-ш… Я знаю. Мне просто очень хочется прикоснуться к тебе, я соскучилась, — тихо шепчу я, другая моя рука ложится ему на грудь, притягивая его ближе. Я глубоко вдыхаю, один только его запах будоражит мою кровь.

Проходит несколько безмолвных, напряженных мгновений.

И вдруг я оказываюсь прижатой к стене, а губы Генри впиваются в мои, его губы заставляют меня раскрыться, язык проникает внутрь, почти лишая возможности дышать.

— Генри! — ахаю я, разорвав поцелуй, но его губы тут же спускаются на мою шею, а лихорадочные пальцы за секунды расстегивают пуговицы моей блузки, а затем и бюстгальтер. Его щетина царапает мою кожу, когда он втягивает в рот грудь, а его руки тем временем дергают мой ремень.

— Генри! — я бросаю взгляд на зияющий дверной проем. — Они могут вернуться в любую секунду!

— Какого хрена ты надела узкие джинсы, чтобы встретить меня? — ругается он, игнорируя мое беспокойство. Он грубо стаскивает их с моих бедер до самых колен, увлекая за ними и трусики.

— Генри!

Он хватает меня за талию и уносит за угол в крошечное служебное помещение, скрытое от глаз со стороны входа в самолет.

Крошечная металлическая стойка кажется холодной, когда он усаживает меня на нее. Он стаскивает с меня туфли, а затем и джинсы, швыряя их на пол.

— Платья, Эбби. Юбки. Облегчи мне задачу.

Резким движением он задергивает занавеску в крошечном служебном помещении. Поспешно расстегивает ремень и ширинку.

— А я думала, ты не в настроении, — поддразниваю я, опуская взгляд на его твердый член.

— Я передумал, — он подхватывает меня руками под колени и приподнимает ноги, проверяя мою гибкость, открывая для себя.

Я вскрикиваю от его первого резкого толчка, интенсивность которого почти невыносима.

— Прошло несколько недель, Эбби. — Еще один резкий толчок, и я прикусываю губу, чтобы меня никто не услышал. Он напряженный и злой — не на меня, я

понимаю — и ему нужна разрядка.

И, признаюсь, эта безжалостная сторона Генри, проявляющаяся время от времени, меня заводит. Так что я прижимаюсь к узкой стойке и смотрю, как Генри снова и снова входит в меня, и с каждым толчком мое тело становится все более влажным.

— Ты была рядом во Франции, когда я хотел и как я хотел, потом в Нью-Йорке, а потом ничего, черт возьми, почти три недели! Мне это не нравится, — он рычит, его бедра снова и снова ударяются о мои, наша кожа шлепается друг о друга. — С меня хватит этого дерьма на расстоянии. С меня хватит звонков и смс, и наблюдения за тем, как ты трогаешь себя через гребаный маленький экран. — Он отпускает мои ноги и обхватывает руками бедра, сжимая задницу, чтобы изменить угол наклона. Я стону, когда он проникает глубже, его глаза прикованы к тому месту, где мы соединяемся, он не сбавляет темп, начиная попадать в ту точку, которую, кажется, только он один и знает, как найти. — Нам нужно придумать другой план, потому что я больше не могу этого выносить.

— Конечно. Что угодно, — выдыхаю я, затылок бьется о маленький шкафчик, глубоко внутри нарастает давление. На этот раз мне даже не нужно будет прикасаться к себе, чтобы кончить, если он продолжит в том же темпе.

Десять жестких, сильных и быстрых толчков спустя, я кончаю, стараясь не шуметь слишком сильно. Почти сразу после этого Генри стискивает зубы, и его толчки замедляются. Я чувствую, как он пульсирует во мне.

И затем в самолете слышно только наше прерывистое дыхание.

— Боже, надеюсь, никто не поднимался по трапу, — бормочу я, сгорая от стыда при мысли, что Джек или Майлз могли что-то услышать.

— Я сказал им, чтобы они сюда и шагу не делали, пока я не разрешу, иначе им придется искать новую работу, — бормочет Генри, наклоняясь и прижимаясь лбом к моему.

Я провожу руками вверх и вниз по его бицепсам.

— Теперь тебе лучше? — В его руках определенно меньше напряжения.

— На данный момент.

— Хочешь поговорить об этом?

С тяжелым вздохом он выходит из меня и снова натягивает штаны.

— Скотт утверждает, что мой отец был психически нездоров, что аудит был сфальсифицирован и что я имею к этому отношение. Говорит, у него есть доказательства. — Он качает головой. — Мне нахрен не нужен этот прииск, но я ни за что не позволю ему заполучить его.

Я убираю с его лица непослушную прядь волос, потом еще одну.

— Мне жаль.

Его пристальный взгляд скользит по моему обнаженному телу, я все еще сижу на стойке с раздвинутыми ногами. Не думаю, что у меня сейчас есть силы пошевелиться. Он почти благоговейно обхватывает ладонями мои тяжелые груди, нежно проводя большими пальцами по соскам.

— Я скучал по тебе.

— Я заметила. — То, что он открыто признается в этом, кажется невероятным. Я медлю. — Ты действительно имел в виду все то, что говорил? Что с тебя хватит звонков и смс, и…