Покидая Вавилон
Шрифт:
Нынешних соседей не оказалось дома, хотя, очевидно, судя по ухоженному палисаднику и свежевыкрашенным ставням, они могли оказаться вполне себе приличными людьми. Это добавило ещё один плюс в пухлый блокнот маклера и стало решающим фактором при конечной оценке дома. Расчёт Доменико получил сразу же, едва проставил на всех необходимых бумагах подпись. Сумма за срочность продажи, за ветхость дома вышла мизерной – за вычетом издержек на оформление сделки получилось немногим больше 20 тысяч. Связка ключей от входной двери, почтового ящика и погреба легла на стол рядом со стопкой смятых купюр и Доменико очень хорошо запомнил, как звякнуло брелочное кольцо о столешницу кухонного стола, символично отсекая длинный этап владения не просто домом, а местом, где он появился на
«Что же это я, в самом деле, лукавлю? – вдруг с тоскою подумалось Доменико. – Двери в прошлое закрыл, но в мыслях неустанно возвращаюсь к ним обратно. Так напомнил этот пропойца, колдырь и синюха, напомнил своим приступом белой горячки. Хлебнул водки и, вот, понесло, как когда-то отца. Теперь, небось, бегает по городу, людей пугает. Или всё же инсценировка, – размышлял Доменико, – спектакль, шоу? Да если хотел бы обмануть, стал бы убегать ни с чем, увидев при мне такие деньги? Нет, конечно нет! Кстати, деньги… – он похлопал себя по карману, – на месте. Хорошо. Только что же теперь делать? Что мне толку от них… теперь».
Мысли вынесли Джованни снова на Крещатик, где в синих и красных стробоскопических вспышках нескольких автозаков и реанимобилей, переливалась через край взбаламученная воспалённая толпа. Место, где полчаса назад была назначена встреча, у наземного вестибюля станции метро, теперь изменилась до неузнаваемости. Вавилонское столпотворение, грозившее вылиться в массовые беспорядки, спешно стягивали в кольцо, натягивая по периметру красно-белую ленту, словно смирительную рубашку на невменяемого больного, всё туже затягивая узлы. Сновали люди в белых халатах, таская с собой особые чемоданчики с красными крестами на боку. Из эпицентра бучи санитары волокли носилки, где на белых простынях лежали скорченные в различных позах, окровавленные человеческие тела, впрочем, все живые, поскольку не было ни одного, покрытого с головой. Иные корчились в диких болях, другие лежали без сознания, либо накачанные транквилизаторами, безвольно созерцали хмурое ослизлое небо Киева.
Взгляд Доменико неожиданно перекинулся на человека с глубоко продавленной, залитой кровью, грудиной. Бедолаге, очевидно, сломали несколько рёбер, и теперь он нечасто дышал, пуская кровавые пузыри из полуоткрытого рта. Доменико напряжённо всматривался в лицо несчастного и, не веря своим глазам, вдруг узнал в нём Льва Робертовича. Он не допустил ошибки, сомнений быть не могло – человек на носилках и несостоявшийся продавец, сбежавший в приступе горячки, был одним лицом.
Он бросился в прореху в кольце, единственную артерию, ещё пульсирующую человеческим током. Но чем ближе он подбирался к носилкам, тем гуще становилась толпа.
– Пропустите меня! – воскликнул Доменико. – Я знаю этого человека! – Но крик потонул в уличных пертурбациях. Его грубо отпихнули назад, не давая ни малейшей возможности подойти ближе. Людским потоком Доменико отнесло в сторону, цепкой хваткой держащей в тисках. Увязнув руками и ногами в толпе, он растворился в ней, нераздельно, неразрывно – он сам стал толпой. Послышался сухой треск рвущихся пуговиц, полы пальто затрепетали сзади, влекомые человеческими жерновами. Наконец, он вырвался из плена, едва не оставшись без верхней одежды, с изуродованной подкладкой и надорванным воротником. Оказавшись у борта реанимобиля, он бросился к носилкам, но те
– Родственник? – строго спросил санитар, преградив иностранцу дорогу.
– Нет, нет… мы познакомились недавно, – сбивчиво пояснил он. – А что… что с ним?
– Рёбра поломал, не видно, что ли? – невозмутимо ответил тот.
– Жить будет?
– Как миленький, – заверил медбрат и, бесцеремонно отодвинув Доменико в сторону, махнул водителю рядом стоящего реанимобиля: – Следующий!
Глава 5
Мгла почти окутала вечерний город, но на Крещатике света хватало через край. Уличные фонарные столбы изливали оранжевый свет на мокрый от дождя проспект, кишащий людьми и машинами. Реанимобили, медленно шурша покрышками и крякая сиренами, выкатывали из зоны оцепления пострадавших и на полном ходу уносились в сторону ближайших больниц. Огромный коричневый пикап едва не столкнулся с очередной машиной скорой помощи, когда та совершала манёвр, выруливая за ленту ограждения.
– Куди? – поздно спохватился зазевавшийся ДПСник и яростно зажестикулировал полосатой палкой. – Проїзд закритий! Розвертай машину!
– Чё, батя, пушки на Авроре грянули? – осведомился водитель пикапа, припустив боковое стекло.
Инспектор скептически оглядел нарушителя – на него смотрело помятое лицо тридцатилетнего мужчины, обрамлённое дредами, спутанными и засаленными чёрными как дёготь косами. Козлиная бородка, отпущенная, должно быть, ещё в нежном прыщаво-юношеском возрасте, и та, оказалась заплетена в чудовищно длинную косичку с нанизанными в рядок бусинами. Всего их было с десяток или даже больше; последняя болталась на уровне верхней пуговицы наглухо застёгнутой вязаной кофты в классических полосах зелёного, желтого и красного цветов. Левая рука, до самого предплечья обтянутая кожаной затёртой оплёткой, прихваченной нитками нарочито неряшливо, крепко сжимала широченный руль "форда", а пальцы, унизанные самопальными колечками в количестве, превышающем все мыслимые лимиты, нервно подрагивали в такт разухабистым мотивам регги, рвущимся из динамиков аудиосистемы.
– Я зараз тобі аврори устрою! – погрозился инспектор, с трудом сглотнувший неудобоваримый для его понимания образ неформала. – Давай-но, дуй звідси, поки я тобі штраф не вкотив за стоянку в недозволеному місці! – Он пожевал верхнюю губу, намереваясь сказать что-то ещё, определённо обидное или неприятное, но передумал.
Но тот, похоже, не обиделся. Не глуша мотор, он распахнул дверь и спрыгнул со ступеньки на асфальт. Клешёные брюки с топорными заплатами на оба колена и армейские ботинки на высокой платформе дополнили картину.
– Батя, я серьёзно! – заискивающе сказал он, тронув за плечо инспектора. – Туда надо! – и он пока зал зажатым в кулаке пакетом сока в сторону майдана.
Пикап загородил единственный свободный проезд, создав в минуту очередь из выезжающих автомобилей.
– Ти чого, не розумієш?! – рассвирепел ДПСник, ошалевший от нахрапистости водителя. – Ти зараз у мене поїдеш в іншому відомому напрямку, доби так на 15, це я тобі гарантую!
– Я не понял, но пусть сегодня будет по-твоему! – примирительно сказал тот и сделал глоток из пакета. – Вавилон, ты бредишь властью! Мы говорим на разных языках. – Он поморщился, как от горького лекарства, принять которое было жизненно необходимо, и вернулся в машину. Уже изнутри салона приветливо помахал рукой хмурому инспектору, добавил негромко: – Нельзя, нельзя быть такой жопой!
Забитые парковки вынудили водителя пикапа поставить своё авто у станции метро, вплотную к мусорным бакам. Шипованное колесо мягко упёрлось и двигатель недовольно заурчал, встретив препятствие.
Зашвырнув пакет с остатками сока в контейнер, парень с дредами заботливо обошёл машину сзади и принялся скидывать вещи с кузова прямо на землю. Весь его немногочисленный, но тяжеловесный скарб состоял из туристического рюкзака, дорожной сумки и пластиковой канистры, увешанной, словно новогодней гирляндой, мотком изоляционного кабеля.