Подсолнух
Шрифт:
Был он во взводе последний задрот: всегда грязен, неглажен, небрит, все через него страдали и частенько, на утреннем осмотре приводили его в порядок. Кто чистил ему сапоги, кто оправлял гимнастерку, кто натирал бляху ремня или поправлял шапку. Расплачивался он, конечно, за это потом тычками и поджопниками, оплеухами и зуботычинами, но даже сила коллектива не могла его исправить.
Только начинал строй движение, как заправленная его гимнастерка опять лезла во все стороны пузырями, штаны сползали, ремень сьезжал вбок, хотя и был затянут на самом вдохе, козырек лез в глаза, сбивался шаг, а руки болтались как у Буратино – левая выносилась вперед вместе с левой ногой – отчего походка его была вихляющей как у вокзальной бляди. Довершало все это дело вечно свисающая с носа
Единственным, кто питал к Котенко неподдельный интерес был старшина Виталик. Да и его интерес был скорее интересом естествоиспытателя, выловившего где–то на болоте необычайную лягушку. С неутомимой любознательностью такого вот ученого Виталик наблюдал Котенку, мысленно, как лягушонка его препарировал и изумлялся – надо же вроде и внутреннее строение то же, и кровь течет по таким же жилкам и сосудам, и сердца у него не два, а одно, и органы все в том количестве и на тех местах где и у других, а поглядите какой уродец. Да человек ли он, венец ли он творения? Где же тут ошибка? Рассеку ка я пожалуй скальпелем его не вдоль, а положим, поперек или наискось может и выяснится эта загадка. Может быть откроются признаки нового, неизведанного доселе вида. Так размышлял Виталик, исследуя Котенко, ведя с ним различные беседы, надеясь отыскать в нем что–то необычайное, дополняющее человечество или наоборот доказывающее что тупиковые его ветви, типа австралопитеков, нисколько не тупиковые, а вот, живут себе и здравствуют. Но все было тщетно. Котенко был просто моральный и физический урод. Или, как метко выразился начальник школы – дитя асфальта.
Так размышлял Тихон сидя на спортгородке. Он оседлал верхом железную трубу, перегибаясь через которую обычно качали пресс, глядел на высящиеся перед ним ряды турников и курил, сплевывая, сквозь зубы, на песок длинную слюну.
Неожиданно перед ним явился Котенко, резко остановился, дернулся разом всеми своими сочленениями и замер. Через некоторые мгновения, чуть дольше чем положено по строевым канонам, видимо ровно столько, сколько сигнал из мозга шел невидимыми и запутанными донельзя Котенкиными окончаниями к руке, он приставил ее к голове, отдав воинское приветствие. Со стороны это выглядело раскоординированным движением персонажа Лиха Одноглазого из старого сказочного кинофильма. Рука дергаясь и трепеща была выброшена резко вбок, зафиксирована параллельно земле, предплечие совершив полное вращение вокруг локтя устремилось к голове, кисть ударила по голове, отскочила и кончики пальцев начали медленно преодолевать невидимое препятствие и приближаться к виску. Зафиксировав пальцы у виска Котенко загундосил – товарищ старший сержант, курсант Котенко по вашему приказанию прибыл.
— Вольно – скомандовал Тихон и Котенко весь сразу обмяк, скрутился каким–то непонятным штопором, засопел и запускал сопли.
— А скажи мне пигмей – полностью развернувшись к Котенке начал дознание Тихон – какие это я у тебя отобрал деньги и когда, что–то я запамятовал?
Котенко осоловело смотрел на сержанта и переваривал смысл фразы.
— Повторяю для тех, кто в танке – когда я отбирал у тебя деньги?
Лицо Котенки начинало наполняться смыслом, а потом озарилось подобием улыбки–никак нет, товарищ старший сержант! Никогда!
— А нахуя ты тогда, подзалупная вошь нажаловался на меня Паку? – заорал Тихон – кто у тебя отбирал деньги?
— Сержант отобрал, сто рублей, мне из дому прислали – зарыдал Котенко и сопля из его носа спустилась до пряжки ремня.
— Какой сержант –
— Курсант Котенко, первая учебная батарея – механически отрапортовал Котенко.
— Не твоя, мудак, сержанта. Колись, быстро, а то урою, затрясу до поноса прямо здесь…
— Яа не знааааюююююуууу – выл, содрогаясь всем телом курсант.
— Ага – Тихон утихомирил притворный гнев и говорил тихо, с иронией в голосе – фамилию сержанта ты не знаешь и поэтому логически решил что все сержанты родные братья и что фамилия у всех Радкевич, да?
— Так точно, товарищ старший сержант.
3.
Тихон уже понял, что произошло. Сегодня утром пришли письма. Пак, получив и выдавая солдатам своего взвода корреспонденцию нащупал в Котенкином конверте деньги. Скорее всего, сжалившись над бойцом, зная о его незавидной армейской участи, он предложил ему оставить эти деньги у себя и выдавать по — немногу Котенке на мелкие расходы. Котенко отказался. Тогда Пак решил проверять, на месте ли у Котенко деньги. Когда через два часа денег у него не оказалось он учинил допрос и Котенко, то ли из страха, то ли просто по своей природной тупости оговорил Тишку.
Теперь оставалось выяснить кто этот сержант и вернуть деньги. Путем утомительного допроса выяснилось что сержант был не из Тихоновской батареи и это сильно осложнило дело. Таскать Котенку по батареям и устраивать очную ставку не представлялось никакой возможности – все сержанты разбрелись кто–куда, многие гасились, многие скорее всего были в самоходе. Опираться же только на слова Котенко означало просто лепить перед Паком горбатого. Пак скорее всего посчитает что Тихон выдумал эту версию сам и заставил курсанта её озвучить. При таких раскладах Пак не отступится. Вобщем, дело было дрянь.
Еще немного потряся Котенку Тихон наконец добился от него что деньги были отобраны у него примерно час назад, в чипке, куда Котенко намылился за пряниками. Дав поджопника Котенке и рысью домчавшись до чипка Тихон, используя все свое обаяние вызнал у продавщицы что из школьных сержантов в чипке за час побывали только Бородулин и Рихтер. Рихтер отпадал сразу, он был годичник, закончил институт и считал взападло унижаться до таких вещей. Тем более Тихон с Рихтером постоянно кучковались вместе и Андрюха ни за что не полез бы на Тишкину территорию. Оставался Бородулин, вышедший с кичи и давивший на Тишку, за историю с подсолнухом, неслабого жлоба.
Разыскав Бородулина Тихон без обиняков потребовал вернуть деньги.
— Какие деньги, ты гонишь, Тишка – включил дурака Бородулин.
— Жендос, ты знаешь какие, те которые ты забрал в чипке у моего бойца. Он вместо тебя вложил меня взводному и теперь у меня нехилый рамс.
— Тихон, твой боец гонит, в чипке я был, но денег ни у кого не отбирал, разбирайся сам–и Бородулин пошел в расположение размахивая снятым ремнем.
Сука, выругался ему в спину Тихон, тебе пиздец, тварь. Конечно, можно было бы отмудохать сегодня ночью Бородулина, но до ночи здесь уже будет комбат, и Тишка, скорее всего будет ее уже коротать на киче. Доказательств же у него не было. Оставалось только одно – очная ставка. Но и она ничего не дала, Бородулин видимо крепко зашугал Котенку, пробил ему фанеру и наставил лосей и крепко наказал помалкивать. Тупое чмо, глядя в пол, отказывалось сдавать Бородулина. Тот торжествовал.
Выпросив у Пака еще час Тихон взял свою планшетку с конспектами по физ. подготовке и потащил Котенку на спортгородок. Раздевшись до пояса, он заставил то же самое проделать Котенку и зачитал ему тему конспекта.
— Сейчас мы, воин, будем индивидуально заниматься физподготовкой. А именно подтягиваться – Тихон запрыгнул на турник и подтянулся десять раз.
— Усвоил упражнение?
— Так точно, товарищ старший сержант.
— Приступай.
Котенко вихляясь принялся запрыгивать на турник. Раза с третьего ему это удалось и теперь он силился подтянуться – выпячивал поочередно локотки, извивался как гусеница, корчил свою хоречью рожу, но ничего не мог сделать. Выбившись из сил он кулем свалился на землю.