Подарок

May Catelyn

А вот Виктория напротив чувствовала себя лучше от полуденного отдыха, только до сих пор не могла восстановить душевное равновесие после прогулки в оранжерею.

Сейчас на ней было элегантное зеленое платье, отделанное атласными лентами, более открытое, чем дневное домашнее. Замысловатая причёска, делала ее чуть старше и еще обольстительней. Она искренне намеревалась этим вечером наслаждаться общением с Уильямом, отогнав от себя непрошеные мысли, которые то и дело запускали свои острые коготки в ее душу.

Он был как всегда галантен, но непривычно задумчив и молчалив. Скрытое напряжение висело в тиши библиотеки… В такие минуты, казалось, что дистанция,

разделяющая их и по времени, и по жизненному опыту увеличивалась, и она сосредоточилась на чашке чая в своих руках.

— Как Ваше самочувствие, Виктория? — спросил Мельбурн, будто выныривая из своих мыслей и окинув заботливым взглядом ее лицо.

— Спасибо, прекрасно. Гораздо лучше, чем в оранжерее, — довольно сухо ответила она, с ужасом понимая, что теперь разговор непременно коснётся болезненной темы.

— Да, атмосфера, в которой так радостно цветам, не всегда подходит прекрасным дамам, — продолжил Мельбурн, не подозревая о тучах, уже сгустившихся над его головой. — Вы очень редкий, нежный и гордый цветок, Виктория. Я думаю, Вам всегда комфортнее на свободе, чем в самой уютной оранжерее.

— Верно подмечено, я действительно не создана для спокойной тепличной жизни за стеклянными стенами. И привыкла сама решать проблемы и находить ответы… — отозвалась она немного резко, почувствовав, как неожиданно легко рвутся нити, сдерживавшие до сих пор ее растревоженное самолюбие.

Уловив оттенок плохо скрываемой горечи в ее голосе, Мельбурн недоумевал, что могло послужить тому причиной. И не находил однозначного ответа в своих сегодняшних поступках или словах. Напротив, он старался окружить Викторию заботой и вниманием, помятуя об их вчерашней размолвке.

— Виктория, Вас что-то беспокоит? — спросил он, глядя ей прямо в глаза.

— Эти цветы… — Вик уже пожалела, что начала этот разговор, к которому была совершенно не готова, но было уже поздно, а переполнявшие ее эмоции не давали остановиться. — Я боюсь, что никогда не смогу занять в Вашем сердце и жизни то место… — она опустила глаза, разглядывая узор на ковре, — которое до сих пор принадлежит королеве…

Последние слова дались ей с трудом и она их практически прошептала. Мельбурн заметно сжал челюсти и судорожно сглотнул, с тревогой вглядываясь в свою собеседницу.

— Я другая, я не могу соответствовать вашему времени, образу жизни, а еще…не совсем понимаю, что значу для Вас…

Уильям сделал движение к ней, но Виктория остановила его предупреждающим жестом, боясь малодушно отступить.

— Не лучше ли сейчас… пока я ещё в силах справиться с горькой правдой… и смогу принять единственно верное для себя решение…

На глаза ее навернулись непрошеные слезы, а пульс грохотал в висках. Вик не смогла закончить фразу, чувствуя, что теряет контроль над собой и вот вот совершенно глупо разрыдается.

Наблюдая ее смятение, ее плохо скрываемые эмоции, Мельбурн с высоты прожитых лет вдруг безошибочно почувствовал и понял, что свалилось на хрупкие плечи этой смелой, независимой девушки, бесстрашно преодолевшей ради него пропасть времени. Ревность, слепая и безжалостная, сжимала сейчас ее разум плотными кольцами, не давая мыслить здраво. И судя по всему, это случилось с ней впервые… Зная о предыдущей помолвке и некотором любовном опыте Виктории, виконт искренне удивился той глубине чувств, которые невольно вызвал в ней. Помочь, предостеречь и успокоить — вот та непростая задача, что ему придётся решить здесь и сейчас. Как подобрать верные слова, как донести их до ее сознания, не обидев и не задев ранимую душу?

В любом случае, надо проявить твердость, нельзя позволить ей отдаться на милость своих расстроенных чувств.

Уильям накрыл своей ладонью ее руки, нервно комкающие краешек салфетки, и сказал голосом, не терпящим возражения:

— Посмотрите на меня, Виктория! Неужели я похож на человека, с лёгкостью признающегося в чувствах, коими не обладаю? Сегодня утром я открыл их Вам и надеялся быть правильно понятым. Ваша ревность беспочвенна и губительна, поверьте мне на слово. Мне ли не знать, — прибавил он с горькой усмешкой, — как быстро она разрушает отношения и доводит до… — он не стал продолжать, боясь оживить в потаенных уголках сознания мучительные воспоминания о своём первом браке и его неизбежном крахе.

— Если Вы верите мне, то сделайте хотя бы маленький шажок навстречу моему чутью, моему опыту, и… прошу Вас, не спешите с выводами! Уверяю Вас, они беспочвенны! Сейчас же Виктория прошу меня извинить, меня ждут бумаги…

С этими словами Мельбурн поднялся из-за стола таким же невозмутимым и собранным как всегда, но в глубине души забилось что-то тревожное, наболевшее и невыносимо ему знакомое.

* * *

Немного поостыв после своего невольного признания за чаем, который так и не был выпит, Виктория попыталась занять себя, а главное свою голову и руки чем-то полезным. Рисование всегда успокаивало нервы, давало собраться с мыслями и настроиться на позитивную волну. Она сосредоточенно принялась копировать головки ангелов с дюссепорта в стиле барокко. «Нельзя вести себя так эгоистично, будто он твой теперь навсегда и безраздельно! Кем ты себя возомнила Виктория Кент? Ты ворвалась в его жизнь по чистой случайности. Тебя вообще здесь не должно быть, а ты еще хочешь, чтобы он перечеркнул все, что было до этой встречи. Он не может быть просто твоим мужчиной, ведь на его плечах бремя государственных забот, которое не так-то просто отодвинуть,» — убеждала она себя, стараясь окончательно усмирить так неожиданно вспыхнувшую ревность.

Настроение было ни к черту, и Хопкинс, чудом раздобывший акварель и хорошую бумагу, заметил ее подавленный вид и как бы невзначай заговорил о перемене погоды. За окном усилился ветер и пошёл снег, а в такие дни, упомянул он многозначительно, хозяин нередко мается головной болью и бывает сам не свой.

Вик вспомнила вдруг, каким разбитым и бледным выглядел сегодня вечером Уильям, как время от времени прикасался к вискам. Ему, очевидно, стоило немалой выдержки казаться бодрым и вести с ней непринужденные беседы, в то время когда он был элементарно нездоров. Она вдруг отчетливо осознала, что вела себя за чаем как последняя истеричка, выплеснув на него свою глупую ревность и задав вопрос, на который и он ещё не знал ответа.

Будь она сейчас в своем времени, то позвонила бы своей школьной подруге, поделившись тревогами и сомнениями, или напротив, отправилась бы в модный клуб с Энтони, чтобы развеяться и прочистить мозги. Но здесь, в девятнадцатом столетии, у нее не было ни одной родной души рядом кроме самого Уильяма, в любви и искренности которого она усомнилась, едва не разрушив те доверительные теплые отношения, что крепли между ними с каждым днем и часом.

Рисунок под ее рукой получался на удивление удачным, но лицо у одного из ангелов все равно выходило несколько демоническим, в то время как взгляд другого был мягким и кротким. — Вот она моя двойственная природа, — горько усмехнулась Вик, рассматривая свою немного аллегорическую работу.