Подарок
Шрифт:
А вот мальчиковый форменный костюм, предложенный ей, оказался как раз впору и не стеснял движения. Ганноверские лакированные сапоги с красным верхом, хлыстик и черные перчатки дополнили необычный гардероб. После того, как Рози уложила ее волосы, надежно закрепив на них черную бобровую шапочку, Виктория посмотрела в зеркало и увидела себя в совершенно неожиданном, но довольно соблазнительном образе. Теплый плащ на меху должен был защитить всадницу как от нескромных взглядов, так и от легкого морозца, хоть это утро и выдалось на удивление солнечным.
Они ехали по берегу озера, которое дремало
На приличном расстоянии от них следовали молодые грумы. Хопкинс, получив какие-то указания от Мельбурна, умчался далеко вперед.
Виктория мысленно благодарила мисс Эттли за ее находчивость. Костюм для верховой езды был ей привычнее, чем длинное платье. К тому же, со дня выпуска из школы она не была в седле ни разу, и отсутствие практики сейчас было ощутимо. Деньги, потраченные матерью на ее обучение, в большей степени были данью престижу и респектабельности, чем практичным вложением в ее образование. Многое из того, что преподавалось юным леди, не имело применения в дальнейшей «невеликосветской» жизни творческой Вик.
Уильям был удивительно терпелив, и сидя на своём великолепном чёрном жеребце, не выпускал Викторию из поля зрения, готовый в любую минуту её подстраховать, до тех пор, пока не убедился, что девушка вполне освоилась и уже не так напряженно сжимает поводья своей смирной лошади.
— Вы прекрасно держитесь в седле, Виктория. Признаюсь, я думал, в ваше время передвигаются исключительно на механических повозках и забыли дорогу на конюшню.
— Англичане не утратили любви к этим умным и добрым животным, хотя сейчас верховая езда — скорее дорогое увлечение, чем необходимость, — ответила она, подумав о смысле произнесённого слова «сейчас».
Вскоре они так и не ускорив темпа, вели увлекательную беседу, из которой пораженный Мельбурн узнавал, что в новом мире люди могут легко и просто преодолевать огромные расстояния, лишь средства и желания определяют маршрут. Его скромный опыт заграничных путешествий, как оказалось, не шел ни в какое сравнение с тем, что удалось повидать Виктории к своим 25 годам. С покойным отцом они, как все состоятельные англичане, проводили свой отпуск в тёплых краях: в Португалии, Греции, на Кипре или Мальорке. В Париже или в Нормандии у своих французских друзей Вик часто проводила студенческие каникулы.
Сам же виконт бывая по делам государственной службы в разных уголках королевства, на континенте во Франции и Бельгии был лишь однажды, вместе с покойной женой Каро. Это была поездка не столько в целях навестить ее брата, раненного героя Ватерлоо, сколько попытка отвлечь ее от последствий скандала и окончательно помириться. Но увы, они вернулись в Англию ещё более чужими людьми!
Этот разговор на нейтральные, казалось бы темы, стал неожиданно доверительным и откровенным, приоткрывая завесу тайны над их прошлой жизнью. Мельбурн не привык за долгие годы одиночества делиться своими воспоминаниями и удивлялся, как легко Виктории удавалось расположить его к подобным признаниям. Ему было приятно слушать ее живой голос, смотреть, как страстно искрятся ее красивые глаза, когда она рассказывает о какой-нибудь из своих многочисленных поездок с отцом. Он поймал себя на мысли, что никогда еще
Дорога постепенно сворачивала в сторону живописной рощицы, где над речкой расположился охотничий дом, построенный еще во времена деда Мельбурна. Сюда когда-то свозились добытые трофеи, а охотники отмечали здесь свой успех. Недалеко от дома они остановились, и виконт указал Виктории на высокий могучий дуб, стоящий на пригорке. Его ветви причудливо переплетались. Даже без листвы он выглядел внушительно.
— Знаете, Виктория, это дерево — своего рода реликвия Брокет Холла, — сказал Уильям, задумчиво глядя куда-то вдаль.
— Реликвия?
— Да, ведь именно здесь сидела будущая королева Елизавета, когда гонец из Лондона оповестил ее о смерти сводной сестры-королевы Марии Тюдор. Это было ее любимое место.
Виктория с интересом рассматривала дуб, будто сошедший со страниц какой-нибудь иллюстрированной сказки, и чувствовала мерное дыхание времени, которое словно застыло здесь навсегда.
— Елизавета находилась в то время под домашним арестом в соседнем Хэтфилд Хаусе. Ей было тогда 25 лет, но жизнь не была к ней щедра на подарки…А мой предок, сэр Джон Брокет, являлся в то время не только верховным шерифом Хартфордшира, но и ее политическим союзником. Она любила в одиночестве навещать его поместье, — продолжил Мельбурн свой удивительный рассказ.
— Наверное, это самое подходящее место для уединения и спасения от тревожных дум. Елизавета не случайно выбрала его, — сказала Вик, подумав, что сама с удовольствием устроилась бы с книгой в тени этого великана жарким летним днем.
— В детстве мы часто прибегали сюда с братьями, представляли себя Рыцарями Круглого стола под сенью волшебного дерева, — Мельбурн улыбнулся своим воспоминаниям, на душе у него стало светло и уютно. Он протянул руку и на секунду сжал маленькую холодную ладошку Виктории, которая начала замерзать в замшевой перчатке. «Сегодня будет особенный день» — подумал он, ощущая впервые за много лет мир и покой в своем сердце.
Охотничьего дома они достигли очень быстро. Сбросили в маленьком полутемном холле на руки Хопкинсу свои теплые плащи и вошли в небольшой, но уютный зал со стенами из красного кирпича, массивными деревянными балками над головой и старинной мебелью. В очаге уже вовсю пылал огонь, разведенный приехавшим заранее камердинером виконта, а на столе был сервирован поздний завтрак.
Виктория протянула озябшие руки к пламени камина, Мельбурн неожиданно оказался сзади и нежно обнял ее за плечи.
— Много ли нужно человеку, чтобы почувствовать себя счастливым? Лишь тепло очага и звук дорогого сердца рядом, — мягко прошептал он. Вик откинула голову назад на его широкое плечо и закрыла глаза, поддаваясь знакомому волнующему кровь чувству. Так будет наверное всегда рядом с ним… Она повернулась и, привстав на цыпочки, коснулась легким поцелуем его губ. Он ответил ей неторопливо и настойчиво, постепенно переходя грань, отделяющую томительную нежность от страсти. Она тотчас забыла обо всех тех сомнениях и страхах, что так беспокоили ее вчерашним вечером. Комната внезапно закружилась перед глазами.