Под полной луной
Шрифт:
Человек рухнул на острые камни и зарыдал в полный голос, на ногах зияли свежие царапины. Но даже на коленях человек возвышался над маленьким духом.
— Прошу тебя, умоляю, сними проклятие, пожалуйста.
— Мое проклятие, — повторила Ута, причмокивая языком, будто это слово можно было раздавить как жука. Она соскользнула с трона и приблизилась к человеку. — Для проклятья требуется сильное чувство, неважно любовь это или ненависть. А что есть у меня? Ничего. У меня ничего не осталось. Я пуста.
Девочка вгляделась в подступающую к островку кромку воды и на крабиков, мечущихся в тенях.
— Что я могу предложить, если тебе не нужна я? — Ее голос дрожал от пролитых слез. — Хочешь нашу хижину? Забирай. Хочешь сад? Бери его. Вот, бери мою лодку. Забирай. Бери, что хочешь, только отдай мне сестру!
Ута перепрыгнула через каменистое дно и пнула деревянное корыто:
— Да зачем мне твоя дурацкая..
Лодка слегка накренилась, достаточно для того, чтобы оберег блеснул под темным сводом пещеры.
Глаза Уты широко распахнулись, и она подкралась к лодке, забралась внутрь и скользнула к узкому носу. Протянула руку. Дрожащей рукой отцепила оберег. Подушечками пальцев пробежала по мерцающему сплаву будто она делала это тысячу раз. С губ сорвался вздох, наполненный многолетней тоской и болью.
И пусть внутри все переворачивалось от непривычного ощущения надежды, но глаза подозрительно сощурились.
— Как ты… Где ты это нашла?
— Это просто симпатичная безделушка, оберег. Бабушка нашла его в детстве. Он нужен тебе? Забирай. Давай.
Девочка склонилась к Уте, умоляюще сложив руки.
— Пожалуйста, забирай, только отпусти мою сестру.
С каждым вдохом Ута чувствовала, как с ее тела спадает тяжесть проведенных в унынии лет. Она посмотрела на человеческую девочку, в удивленных глазах которой читался немой вопрос.
Ута щелчком открыла замок. По щекам потекли черные слезы, черные как одинокое истощенное сердце, черные как агония, как проклятие. Они текли черным ручьем, пока не стали серыми, а затем не очистились до прозрачных соленых капель. Она восторженно наблюдала, как в медальоне загорался огонек и появилась едва уловимая дымка белого облачка.
— Кея, — только и промолвила Ута робким голосом.
В облаке появилась чья-то мордашка, белый дым окутал и Уту, словно втягивая ее в себя. Она оглянулась, чтобы последний раз взглянуть на человеческую девочку, которая не отрывала взгляда от медальона, на лице ее читалось выражение какого-то чувства, и это чувство, впервые за долгое время, разделяла и Ута.
Под сводом пещеры раздался звук двух бьющихся в унисон сердец.
Тук тук.
(Тук тук).
Тук тук.
(Тук тук).
25
Луна
С грохотом, сотрясающим все кости в теле Луны, медальон затянул в себя существо. Звуковая волна отбросила Луну прочь из сухого лона пещеры в воду. Грохот такой силы мог бы перевернуть дно и снести речные укрепления.
Через густые заросли тины и ила Луна выбралась на поверхность. Отплевываясь и кашляя, она жадно
Луна отчаянно гребла руками в надежде ухватиться за что-нибудь. Но течение было слишком сильным. Сдерживаемый десятилетиями гнев реки обрушился на все, куда только можно было добраться. В последней отчаянной попытке Луна устремилась к дереву альстонии. С огромным трудом удалось ей вцепиться в мощные корни. Потоки воды болтали ее ноги, затягивая в водоворот. Но девочка боролась, на этот раз не ради Уиллоу, не ради мамы или бабули Ту, или Бенни, или кого-либо еще. Она боролась ради себя.
Она нарушила все мамины правила. Даже если она не спасла этим Уиллоу, она сделала все, что могла. У нее осталась бабуля Ту, которая любила ее несмотря ни на что. У нее есть Бенни, о лучшем друге, чем он, даже нельзя и мечтать. Однажды мама справится с горем. И они научатся снова быть семьей.
Я сделала все, что могла.
От этой мысли появились силы. Она прижалась к корням, обвив дерево руками и ногами, сжимая тем крепче, чем свирепей проносились волны, смывая сожаления и остатки вины.
Сантиметр за сантиметром опускалась вода, обнажая участки, где когда-то росли дикие цветы, а сейчас бурлила грязная жижа, наслаждаясь свежим воздухом. Сваи под домами ходили ходуном, и люди вцепились в перила, наблюдая за стремниной. Река стряхивала с себя болотистую муть и заполняла высохшее русло, вода, наконец, стала свободной.
26
Луна
Луна отпустила альстонию, только когда река спокойно потекла меж деревьев. Она не знала из-за чего дрожит сильнее, из-за холодного мокрого платья или из-за того, что произошло. Существо исчезло. Болото тоже. Не слишком ли наивно надеяться, что с ними исчезла и болезнь?
За время, которое требуется солнцу достичь своего пика, река избавилась от ила и грязи и бежала такой же чистой и прозрачной как вода с верховьев. Лодка пропала. Может бабуля Ту покажет ей как сделать новую, узкую с высокими бортами вместо плоской и широкой, и с веслами вместо шеста.
Луна взглянула на простирающуюся до горизонта булькающую муть. Девочка скользнула вниз и попыталась на ней устоять. Нога тут же увязла в грязи. Попытка освободиться ни к чему не привела. Она застряла.
Из-под воды выпрыгнула здоровенная рыба, схватила муху и радостно плюхнулась обратно. Огромная полная луна уже сияла молочным бассейном на бледно-голубом небе.
— Луна?
Голос прозвучал далеким и очень, очень высоким.
— Бенни! Бенни, сюда!
Бенни плелся меж деревьев альстонии, его конечности были неестественно вывернуты наружу. Сначала он сдвигал руку, потом ногу, потом другую руку и другую ногу. Его ступни были привязаны к сеткам из прутиков, чтобы распределить вес и удержаться на поверхности. В руках он держал две палки с маленькими сеточками на концах. При каждом движении, сетка хлюпала по грязи со звуком прыгающего у берега крабика.