Под обломками
Шрифт:
— Знаешь, — говорит Макс, когда виски в бутылке почти кончился, — может, мы с тобой просто лохи. Нормальный мужик бы плюнул и нашёл кого попроще. Без этих их игр.
— Может, — хмыкаю, но мы оба знаем, что это брехня. Ни он, ни я не плюнем.
— Слушай, Артём, а ведь есть идея! У меня же домик за городом. Ну, помнишь, тот, что я от деда унаследовал? Баня там, бассейн, джакузи — всё как в лучших домах. Может, рванём туда? Пригласим наших мучительниц, а? У меня через неделю отпуск, а ты и так на больничном, всё равно дома киснешь. Заберём Лену с Аней, закинем в машину,
Я хмыкаю, представляя Лену в джакузи. Чёрт, да я бы сам себя в бане запер, лишь бы она туда пошла. Но потом вспоминаю, как она ускользает каждый раз, как я пытаюсь её удержать, и качаю головой.
— Бери выше, брат, — говорю я, ухмыляясь. — Лена скорее меня в этом джакузи утопит, чем согласится туда лезть. А Аня твоя, судя по всему, вообще тебе каток в лицо запустит, если ты её туда потащишь.
Макс ржёт, откидываясь на спинку стула, и его смех такой заразительный, что я не могу не улыбнуться.
— Ну и пусть! — говорит он, размахивая бокалом. — Утопят — так хоть весело будет! Слушай, Тём, я серьёзно. Давай попробуем. Смотри, за городом, в тепле, с вином, с шашлыками — они же не железные. Растают, как мороженое на солнце. А если нет, то хоть напьёмся в хорошей компании, а не вот так, как два лоха, на твоей кухне.
Я прищуриваюсь, обдумывая.
— Ладно. Давай попробуем. Но если они нас там прикончат, я запишу в завещании, что это была твоя идея.
— Договорились! Я займусь Аней, ты — Леной. Уломаем их, как пить дать.— задумывается — А вообще то нет. Давай ты поговоришь со своей и пусть она берет с собой Аньку, а про меня ни слова.
— И как ты себе это представляешь?
— Нормально представляю. Серьезно брат, если сам спрошу, ответ будет один «Нет». А Ленка адекватная девчонка, тебя послушает.
Мы ещё какое-то время болтаем, строим планы, как заманить девчонок в этот загородный рай. Макс, разошедшись, начинает расписывать, как он уже видит Аню в бане, с её рыжими волосами, которые, по его словам, «будут гореть, как огонь, в этом пару». Я подкалываю его, что он скорее сам сгорит, чем она на него посмотрит, а он в ответ обещает, что если Лена опять меня отшёт, то он лично напоит меня до беспамятства, чтобы я забыл своё горе. Виски течёт рекой, и к концу бутылки мы уже не просто ржём, а орём, вспоминая, как однажды в ординаторской разлили кофе на важные документы и пытались их сушить феном, пока не спалили розетку.
— Слушай, — говорит Макс, когда смех стихает, а его глаза уже стеклянные от виски. — Мы же не совсем пропащие, а? Ну, в смысле, мы с тобой — нормальные мужики, да? Хирурги, блин, жизни спасаем, квартиры у нас, тачки, всё как надо. Чего им еще нужно?
Я хмыкаю, чувствуя, как виски делает мои мысли мутными, но смешными.
— Помимо, всего тобой сказанного, что у тебя есть грешки, что у меня. Может они боятся обжечься?
— И не поспоришь брат.
Макс хлопает меня по плечу, чуть не промахнувшись.
— Непреодолимое желание есть, написать ей. Что делать?
— Не писать — язык уже не слушается.
— Поздно — отвечает
— Тебе кранты — бурчу и встаю, направляясь в ванную.
— Как пить дать.
Глава 30
Настоящее время. 25 января. Санкт-Петербург
Мы стоим в дверях квартиры Артёма, скрестив руки на груди, как две строгие училки на родительском собрании, и пялимся на этот цирк с двумя пьяными идиотами. Аня слева от меня, её рыжие волосы торчат из-под шапки, как языки пламени, а губы кривятся в той ухмылке, которая значит: "Я знала, что так будет".
Час назад, когда Ане пришло то сообщение от Макса — "Ты рыжая бестия и... единственная, кто может меня спасти. Я тут с Артёмом виски глушим, как два лузера, и строим планы, как тебя уломать. Приезжай, а?
— Я ему такое «спасение» устрою.
И вот мы здесь, в этой роскошной хоромине с видом на Неву, а перед нами — сплошной бардак.
Артём и Макс развалились на диване, который выглядит так, будто его только что переехал грузовик. Артём, чёрт его дери — с гитарой на коленях (откуда она взялась, этот дом — сплошные сюрпризы?), пытается выдать "Звезду по имени Солнце", но струны не слушаются, и выходит что-то среднее между кошачьим воем и похоронным маршем.
Макс рядом орёт в подпевку, размахивая бутылкой пива, как дирижёрской палочкой. Пиво плещется через край, оставляя мокрые пятна на ковре, и Макс хохочет так, что аж краснеет, хлопая Артёма по плечу. Тот спотыкается в аккорде, гитара взвизгивает, и они оба валятся в кучу, как два щенка, которые переигрались.
— Ну и что вы тут устроили? — наконец говорит Аня, качая головой. Её голос режет тишину, как лезвие.
Макс замирает с бутылкой на весу, моргает, будто пытается сфокусироваться на реальности. Артём медленно поднимает голову; гитара со скрипом сползает с его колен и едва не падает на пол.
— Ань… — тянет Макс, растягивая гласные. — Мы… мы страдаем.
— Страдаете? — переспрашиваю я, приподнимая бровь. — Выглядит скорее как «развлекаемся, пока мир горит».
Артём пытается сесть прямо, но теряет равновесие и снова валится на бок, цепляясь за подлокотник.
— Ну… в общем, да, — бормочет он, неловко поправляя гитару. — Страдаем. От одиночества. От бессмысленности бытия. И из-за вас.
— Вот так новость, — усмехаюсь я, — И как это мы умудрились стать причиной вашего экзистенциального кризиса?
Аня лишь закатывает глаза, но в её взгляде уже нет прежней строгости — скорее усталое понимание.
— Хватит, Ань, бери своего, а я… В общем, всем спать, — продолжаю, делая шаг к дивану и приподнимая бровь. — Или вы собираетесь и дальше изображать из себя философов-алкоголиков?
Макс пытается что-то возразить, но вместо этого лишь икает и хватается за подлокотник, чтобы не свалиться.
— Мы… мы не алкоголики. Мы… поэты. В душе.
Артём кивает, словно это самое логичное объяснение на свете.