Под обломками

Андрес Кэти

— Елена Морозова, — произносит он, растягивая моё имя.

Я сглатываю, но страх, который когда-то заставил меня отступить, теперь смешивается с яростью. Осознание обрушивается, как удар: это он.

— Это вы забрали его из больницы два года назад, — говорю я, и мой голос звучит твёрже, чем я ожидала. Это не вопрос, это утверждение. — Это вы сделали так, чтобы я не смогла его найти.

Лицо Игоря искажается в лёгкой гримасе — не то раздражение, не то насмешка. Он открывает рот, чтобы ответить, но Артём опережает его. Его брови сходятся,

глаза темнеют.

— Ты не уехала?

— Я? Уехала? Я была с тобой каждую минуту, после того как меня про оперировали. Несмотря на боль, я часами сидела у реанимации, у двери, куда меня не пускали. А в один день я пришла, как всегда, но тебя уже не было. Мне сказали, что тебя забрал какой-то генерал и что информация о тебе засекречена. Я… я сходила с ума, пытаясь тебя найти!

Он переводит взгляд на дядю, и его кулаки сжимаются так, что костяшки белеют.

— Ты сказал, она уехала сразу. Уехала с женихом?

— С кем? — спрашиваю, громче с чем собиралась. — Это поэтому ты был ко мне так холоден?

Артем молчит, не разрывая зрительного контакта с дядей.

Игорь Васильевич стоит неподвижно, его лицо — как маска, но я вижу, как его глаза сужаются. Он не торопится отвечать, будто взвешивает каждое слово. Наконец, он пожимает плечами, и его голос звучит холодно, почти равнодушно.

— Я сделал то, что считал нужным. Ты был в коме, Артём. Едва живой. Я вытащил тебя из той дыры, потому что это было моим долгом перед твоим отцом. А она, — он кивает на меня, и его взгляд снова режет, как лезвие, — она была репортером, который лезет туда, куда не следует. Я не хотел, чтобы ты путался с кем-то, кто приносит проблемы.

Я чувствую, как гнев вспыхивает во мне, как пожар. Мои кулаки сжимаются, и я делаю шаг вперёд, забывая о своей босой неловкости.

— Проблемы? — цежу я сквозь зубы. — Вы угрожали мне три года назад, заставили бросить расследование, а теперь решили, что можете решать, с кем Артёму... — я запинаюсь, не зная как продолжить, то что начала — Общаться.

Краем глаза, я заметила как он слегка улыбнулся.

Дура. Вот дура.

Мужчина смотрит на меня, и его губы кривятся в той же холодной улыбке, что я видела тогда, в своём городке. Он делает шаг ближе, и я невольно напрягаюсь, но Артём тут же становится между нами, его рука вытянута, как барьер.

— Хватит, — рычит он, — Ты уже достаточно натворил. Ты солгал мне, заставил думать, что она просто уехала, бросила меня. Два года, дядя. Два года я жил с этим. А теперь вон из моего дома.

— Ты всегда был упрямым. Как твой отец. Я устал. Делай, что хочешь, Артём. Но не говори, что я не предупреждал.

Он разворачивается и идёт к двери, его шаги гулко отдаются в тишине квартиры. Дверь хлопает за ним, и я чувствую, как воздух становится легче, будто гроза прошла стороной. Но напряжение всё ещё висит между нами, и я поворачиваюсь к Артёму. Его лицо бледнее обычного, глаза горят, но он выглядит так, будто вот-вот рухнет.

— Артём, —

шепчу я, подходя ближе и осторожно касаясь его руки. — Ты в порядке?

Он смотрит на меня, и его взгляд смягчается. Его пальцы находят мои и сжимают их, будто он боится, что я исчезну.

— Так мы просто общаемся? — вдруг спрашивает.

Его пальцы неожиданно скользят в мои волосы, мягко, но с напором, и он резко притягивает меня к себе.

Я замираю, чувствуя, как его дыхание касается моей кожи, как его тепло обволакивает меня, и моё сердце колотится так, будто хочет вырваться из груди.

— Я не чистила зубы, — выдавливаю дрожащим голосом, и мои щёки вспыхивают от неловкости.

Господи, Лена, серьёзно? Это всё, что ты можешь сказать?

Артём усмехается, и его глаза блестят, как у мальчишки, который только что поймал меня на чём-то смешном. Он чуть отстраняется, но его рука всё ещё в моих волосах, пальцы слегка теребят прядь, и я чувствую, как мурашки бегут по спине.

— Это многое меняет, Мышонок.

Он отпускает мои волосы, но его взгляд не отрывается от моего лица, и я вижу, как уголки его губ дрожат, сдерживая улыбку.

— Расскажешь что было три года назад?

Я молча киваю.

— А ты, о чем думал последние два года.

— Договорились.

Глава 29

Настоящее время. 25 января. Санкт-Петербург

Валяюсь на своём диване и пялюсь в телек, где очередной сериал про врачей доводит меня до нервного тика. Какой-то доктор с причёской, будто он только что из барбершопа, делает разрез, держа скальпель, как вилку для салата. Медсестра рядом томно вздыхает, подавая ему инструменты, будто они снимают не операцию, а рекламу духов. "Скальпель!" — орёт он, и я не выдерживаю.

— Да вы издеваетесь? — рычу, швыряя пульт в подушку. — Это что, в мединституте теперь учат резать, как картошку на даче? Хоть бы с хирургом поговорили, прежде чем снимать этот цирк!

Вырубаю телек и тру виски, пытаясь прогнать раздражение. Последние пару недель я как зомби в этой квартире. После того, как мы с Леной выложили друг другу всё — про подвал, про дядю Игоря, про её расследование, про мои кошмары, — стало легче. Будто кто-то вытащил ржавый гвоздь из груди. Но легче — не значит, что я в порядке.

Лена ушла в тот же вечер, оставив меня одного в этой чёртовой хоромине, где каждый угол пахнет её цитрусовым шампунем.

Она заходит почти каждый вечер, готовит ужин, суетится на кухне, а я сижу, как придурок, и пялюсь на неё, будто она восьмое чудо света. Её тёмные волосы, которые она вечно заправляет за ухо, её хмурый взгляд, когда она пытается порезать лук ровно, её смех, когда я подкалываю её за то, что она опять пересолила суп, — это всё как доза, от которой не могу отказаться.