Под обломками
Шрифт:
Глава 31
Шесть месяцев спустя... 13 июля. Санкт-Петербург
— Ты, твою мать, меня опозорил! — кричала Лена, метаясь по комнате, как разъярённая тигрица. В этот момент мне даже становилось немного страшно: глаза горят, кулаки сжаты, каждая черта лица — воплощение ярости. — Какое ты право имеешь лезть в мою работу? Тебе своей мало?
Я встаю с дивана и подхожу к ней вплотную.
— Если бы ты хоть немного головой своей думала, то не лезла бы туда, куда не следует, — говорю тихо, но твёрдо. — Тебе жить надоело?
Она резко вскидывает руку, будто хочет толкнуть меня, но замирает на полпути. Дышит тяжело, грудь вздымается, а в глазах — не только злость. Там что-то ещё: страх, обида, отчаяние.
— Ты не имеешь права решать за меня, — шепчет она, и голос дрожит. — Не имеешь.
Делаю ещё шаг, сокращая последние сантиметры между нами.
— Имею. Потому что знаю, чем это кончается. Потому что видел. Потому что… — замолкаю, подбирая слова, но она перебивает:
— Потому что что? Потому что он твой дядя? Или потому что…
Не даю ей закончить. Хватаю за плечи, слегка встряхиваю.
— Потому что я не могу смотреть, как ты себя гробишь! — вырывается наконец. — Ты хоть понимаешь, во что ввязалась? Эти люди — не шутки. Они не играют по правилам. А ты лезешь прямо в пасть льву, даже не подумав, как оттуда выбираться.
Она молчит. Только ресницы дрожат, а пальцы сжимаются в кулаки так, что побелели костяшки.
— Я знаю, что делаю, — говорит наконец, но уже тише. — Я не ребёнок.
— Да, не ребёнок, — соглашаюсь. — Но и не бессмертная.
Тишина. Где-то за окном гудит машина, кто-то смеётся на улице — обычная жизнь, которая идёт своим чередом, пока мы стоим здесь, разделённые сантиметрами и горами невысказанных слов.
Лена опускает взгляд, потом медленно поднимает его снова. В глазах — уже не ярость, а что-то другое. Уязвимое.
— Ты не можешь меня остановить, — шепчет. — Он за все ответит.
— Могу, — отвечаю, не отводя взгляда. — И остановлю. Потому что ты мне нужна. И я не потеряю тебя снова.
Она усмехается, но в этой усмешке ни капли веселья — только горькая ирония и упрямая решимость.
— И как? Запрёшь меня дома? Поставишь охрану?
— Если понадобится — да.
Снова молчание. Она смотрит на меня долго, будто пытается прочесть в моих глазах то, что я не решаюсь сказать вслух. Потом делает шаг назад, разрывая хрупкую нить контакта.
— Я туда еду. И точка.
Подхожу ближе, беру её за руку. Пальцы холодные, дрожащие. Сжимаю осторожно, но твёрдо.
— Бля, Лен, ты меня вообще слышишь? Там людей убивают на каждом шагу. Ты думаешь, эту инфу тебе просто так слили? Да всё специально подстроено, чтобы вывезти тебя в зону боевых действий и грохнуть там — лишь бы лишний раз рот не разевала. Ты хоть понимаешь это?
Она резко выдергивает руку, отступает на
— Ни что со мной не случится. Я вернусь.
Смотрю на неё, чувствую, как внутри всё сжимается от тревоги. Но знаю: спорить бесполезно. Она уже приняла решение.
— Тогда я с тобой, — говорю твёрдо.
Она смеется.
— Ну вот мы и плавно пришли к тому, что тебе было нужно. Снова война, риск, опасность.
— Не перекидывай всю вину на меня, это ты собралась меня бросить.
Глава 32
Настоящее время. 1 февраля. За городом, под Петербургом
Артём держит меня за руку, наши пальцы переплетаются. Машина мягко скользит по снежной дороге, фары выхватывают сугробы, и тишина внутри — не тяжёлая, а такая, что можно услышать своё дыхание.
Я смотрю в окно, на сосны, которые проносятся мимо, как тени, и думаю: зачем я согласилась?
Несколько дней назад он предложил эту поездку
— Лен, давай отдохнём. От города, от всего. Разберёмся.
И я прекрасно понимаю, о чём он. Сегодня у нас будет секс. Боюсь? До чёртиков.
Сразу после того, как Артём сказал про домик, я позвонила психологу. "Идея хорошая, Елена, — сказала она, её голос ровный, как всегда. — Отдых, близость — это шаг. Но если не готова к интиму, значит, не время. Не дави на себя".
Господи, иногда я чувствую себя девственницей, которая боится первого раза. Сексолог — да, к нему я тоже хожу, — предложил проще: "Сначала полюби себя". Красиво сказала. Это про мастурбацию, если кто не понял.
Ну и конечно, я попробовала. Если то, что я делала, можно назвать самоублажением. Раньше никогда этим не занималась — ну а смысл? Только рука устаёт, и ничего.
А тут — лежу в постели, рука на промежности, а в голове... каша.
В итоге все бросила, так и не начав.
А теперь — еду с ним, пальцы в пальцах, и думаю: сегодня. Или нет?
— Лен? — зовет Артём, его большой палец гладит мою тыльную сторону ладони. — Если хочешь повернуть назад...
— Нет, — перебиваю, сжимая его руку. — Все в порядке. Просто недавно мне поручили кое что, и вот я думаю браться или нет.
Он молчит секунду, потом кивает.
— Мы едем на природу, что бы не думать о работе.
Я улыбаюсь.
— Но мы же еще не приехали.
Домик мелькает в фарах — свет в окнах, дым. Мы выходим, мороз кусает.
— Блин, холодина! — Аня визжит, хватаясь за Макса. — Спаси меня, мой герой!
— С удовольствием, — он подхватывает её, и они хохочут, вваливаясь в дверь.
Внутри нас встречает какой то мужчина лет лет пятидесяти. Он улыбается и о чем то говорит с Максом в стороне, пока мы раздеваемся и раскрадываем продукты в холодильник. А после мужчина уходит, оставляя нас одних.